Тамара в своих разукрашенных вышивками и медными кнопками джинсах шла в конце этого печального шествия, мимоходом ловя короткие настороженные взгляды медсестер, взгляды, в которых безошибочно читалось то, чего она больше всего боялась: "Как же это вы его? Зачем гоняете без памяти? Жизни пет на трассе от этих курортников!"
Потерпевшего внесли в приемную, в белую, наполненную светом комнату. Носилки поставили прямо на пол.
И каким чужеродным среди этого света и белоснежности было то, что лежало на носилках; массивное темное тело в грубой, пропитанной пылью, потом и кровью одежде...
Суровое щетинистое лицо в грязи и кровоподтеках, совершенно застывшее, без признаков жизни... Появился дежурный врач, щупленький юноша в халате, с бородкой под разночинца, с острыми щелками глаз, в которых нс было интереса ни к кому, кроме пациента. Присев на подставленный сестрой стул, врач послушал пульс пострадавшего, принялся осматривать рапу на голове. Серые липкие волосы сбились, перепутались, пришлось их от самого лба состричь ножницами, после чего врач еще раз осмотрел рану, окровавленную, забитую пылью. Когда ее начали дезинфицировать, послышался глухой стоп, механизатор как-то угрожающе дернул туда-сюда головой, но на врача это не произвело никакого впечатления, впрочем, как и на остальных медиков, столпившихся над степняком.
Чьи-то ловкие руки уже распарывали одежду, оголяли мускулистое тело комбайнера с могучей грудной клеткой, плотное туловище в пятнах кровоподтеков - следах удара.
Синяки врач ощупал с выражением недовольства, все время словно на кого-то сердясь. Оказалось, что сломано несколько ребер.
- Здорово же вы его помяли...
- Но мы! - резко и торопливо возразил Дударевич, однако врач оставил его слова без внимания.
Потерпевший находился, видимо, в состоянии глубокого шока.
- Серьезное положение? - спросила Тамара.
- Даже критическое,- не удостоив ее взглядом, буркнул врач и распорядился. - На стол!
И дальше тут уже вступал в силу свой распорядок., Врач, не проявив ни малейшего интереса к тем, кто привез сюда потерпевшего, кто спасал его на трассе, вышел из палаты вслед ла санитарками в халатах, за носилками, которые прогибались под грузным телом степняка. Все они, эти медработники, живущие в постоянной готовности, привыкшие в любое время суток принимать на себя боль чьихто несчастий, в процессе осмотра пациента поразили Тамару своим почти безразличием, как бы притупленным восприятием человеческой боли, хотя это и сочеталось у них с безупречной профессиональной вышколенностью и расторопностью. "Привычка или что это? - подумала Тамара.- Или мое впечатление поверхностно? Ведь разве можно когда-либо привыкнуть к мукам человека, к боли, к чьим-то страданиям?"
В комнате теперь остались только они трое и дежурная сестра, толстая, с двойным подбородком особа, в очках, с выражением неподкупности па лице, служебной строгости в каждом жесте. С немым укором вытерла она кровавое пятно на полу, не спеша вымыла руки под краном и села за стол, с глубокомысленным видом уткнувшись в свои медицинские бумаги. Тамара не раз замечала, как много бюрократической писанины развелось в медицинских учреждениях, каждое несчастье сразу же обрастает здесь кипой казенных бумаг, если кому-то и нужных, то разве что ведомственным формалистам для перестраховки, а больному от этих бумаг ни холодно ни жарко... Наверное, и эта такая же бюрократка, напустила на себя мину неприступности, явно преувеличивает роль своей личности в истории. Вместо дела сидит, как скифская баба, надув щеки, скрипит пером.
- Нам можно ехать? - обратился к дежурной Дударевич, глядя на нее, будто на жабу, стеклянными глазами.
Перо продолжает тягуче скрипеть, явно испытывая выдержку этих, пойманных на горячем дипломатов.
- Гражданка, вы не ответили. У нас лишнего времени нет.
Лишь после продолжительной инквизиторской паузы гражданка выдавливает с нажимом:
- Не спешите, вам придется подождать.- И какая-тo в этом зловещая многозначительность.
- Чего ждать? - пожал плечами Дударевич.- Мы торопимся.
- Оно и видно.
Дударевич с досадой посмотрел на жену, притихшую в углу рядом с Заболотным, который мрачно сидел на застеленной клеенкой кушетке, куда обычно кладут больных. Казалось, он был сейчас отстранен от всего. "Вам ясно? - спросил их взглядом Дударевич. - Нас уже нс отпускает эта мегера... Мы задержаны".
Похоже, что так. Они действительно задержаны, не имеют нрава выйти отсюда за порог.
Произошло то, что Дударевич предвидел. И если тот умрет под ножом хирурга, то умрут вместе с ним и ваши надежды оправдаться, доказать свое алиби, свою невиновность. "Дипломаты и их жертва" - так это, очевидно, будет сформулировано, под таким шифром пойдет гулять ваше дело в дебрях судопроизводства. Как ужасно все обернулось! Могло ведь и вовсе не быть этой ночи на трассе.
