Столько ждать отпуска, чтобы сейчас по дурости попасть в такой переплет! Придется давать кому-то объяснения, нужно будет перед кем-то искать оправданий, может, и весь отпуск лопнет, истраченный на хождение по следователям и прокурорам!
Теперь, когда они все порядком поостыли, кажется, п Заболотнын воспринимает поведение своего коллеги иначе, без прежней непреклонности и чувства непоколебимой своей правоты. В поступке Заболотного Тамаре далеко не все было ясно, ей и сейчас еще трудно постичь, почему он но колебался, почему с первой же минуты знал, как ому лести себя перед лицом несчастья, и делал все так уверенно, словно его направляла какая-то непогрешимая магическая сила. Какие в таких случаях действуют мотивы? Ну, пусть бы спасал родственника или приятеля, а то ведь перед ним был никто, один из четырех миллиардов живущих, просто неведомый собрат по планете!.. Возможно, определенное значение для Заболотного имел тот факт, что пострадавший оказался чем-то похожим на того комбайнера, которого они встретили днем, или напомнил Заболотному родного брата из Терновщины, бригадира механизаторов. С людьми такого тина он чувствует внутреннюю контактность, с ними он сходится с полуслова, все эти степняки ему как родня, каждый из них для него - как брат... Сколько дорог за ним, человек годами жил под неонами самых дальних столиц, однако чувствуется, что своим глубинным, самым сокровенным он укоренен здесь, в этих хлебодарных степях, как и этот его неизвестный побратим, который все еще никак не приходит в сознание.
Сколько ехали, столько и мучилась Тамара от сомнении и неуверенности, хотя и стыдно было самой себе признаться, что подвергает сейчас сомнению то, на что пошла по первому зову души, пошла так безоглядно.
- Мальчишество... Пижонство... Фальшивая игра в гуманизм,- донимал их время от времени Дударевич.- Да кто он для вас? Он для вас нуль, как и для меня, абстракция, а заварили такую кашу!.. Сами, надеюсь, видите сейчас собственную глупость, а все же...
- А все же в кювет его не выбросим,- сказал Заболотныи и погнал еще быстрее.
- Лицемеры... Ханжи! - сквозь зубы и дальше цедил Дударевич.- Эта ваша игра в чуткость, кому она здесь нужна? Ему? Да он уже слышит пение ангелов!
- Прекрати! - прикрикнула на него Тамара, и он сразу умолк.
Когда потерпевший хрипом или стоном давал знать, что он жив, хотя и не пришел в сознание, Тамара сразу же взбадривалась, гнетущая се тревога моментально сменялась проблесками надежды: может, он все-таки не подведет, вынырнет из тьмы беспамятства, возвратится в ночной этот мир, чтобы засвидетельствовать перед ком следует вашу непричастность к случившемуся? Может, именно ваш поступок, кажущийся Дударевичу бессмысленным, и эти опасные обгоны, недозволенная скорость, развитая Заболотным, принесут человеку спасение, сохранят детям отца, жене мужа? Вы ведь спасали, из небытия вырывали человека кому-то дорогого, которого и сейчас где-то в эту позднюю пору, наверно, ждут не дождутся... Так прочь всякие сомнения, проверь себя на истинно человеческом, поднимись над собой, над всем суетным и преходящим, пусть отступит оно перед первым порывом души,- разве место суетному там, где человек оказывается на роковой меже, на той, где сходятся с глазу на глаз смерть и жизнь? Может, это как раз и есть та ночь, когда всех вас сама судьба испытывает, со всей строгостью проверяет - кто есть кто?
Конечно, могли бы вы оставить его там, на обочине дороги, в пыли, подобрал бы - живого или мертвого - кто-то другой, а вы, избежав хлопот, уже мчались бы дальше, но кем бы вы были после этого даже в собственных глазах? Избежали бы расследования здесь, но разве не преследовал бы вас до конца ваших дней образ этого несчастного, разве убежали бы от собственной совести, очутись вы хоть в самой дальней точке планеты?
Наконец замелькали дома и сады предместья. У троллейбусной остановки Заболотный круто притормозил и, не отпуская руль, спросил местных молодых людей, где тут у них ближайшая больница. Какие-то ребята с гитарой охотно ответили, объяснили коротко и четко, словно чувствуя, какая неотложная потребность так гонит туда этих людей. Заболотный снова погнал. На светофоры не хотел обращать внимания, не остановился и тогда, когда сзади раздались свистки.
- Инспекция! Остановись! - нервно дернулся Дударевич, но Заболотный будто не слышал. Несмотря на позднее время, пассажиров на остановках было много, видимо, ехали на работу люди ночных смен. Заболотный, еще раз притормозив, удостоверился, правильно ли едет, и вскоре привел машину во двор больницы.
Здесь как будто ждали их: выскочили сестры в белом, появились носилки, теперь и Дударевич старательно принялся помогать медперсоналу вытягивать пострадавшего из машины.
- Прямо с поля,- шепнула одна из медсестер подруге.- Первый в это лето механизатор...
Его понесли на крыльцо, в настежь открытые двери.
