Могла она спокойно пройти для них где-то на сеновале или в какой-то придорожной гостинице, где за окном звезды усеяли небо, тихо шелестят тополя под дуновением полевого ветерка... А вас не ветерком, а дьявольским ураганом сбило с пути и метнуло черт знает куда, загнало в дурацкую эту западню, где вас уже вроде взяла под стражу эта мегеристая особа в очках... Можно не сомневаться, что для нее, исполненной явной неприязни, притворно углубленной в свои никому не нужные бумаги, вы все трос виновники преступления, вы доставили сюда вами же искалеченную жертву и вот-вот, кажется, услышите, как это печально кончилось и как строго вам придется отвечать.
- Кто же нам может разрешить выйти отсюда? - снова спросил Дударевич, едва сдерживая раздражение.
- Никто не разрешит,- спокойно и властно сказала дежурная и подняла голову от бумаг.- Вы, кстати, не стойте там, на пороге, пройдите и сядьте, есть же место,- и кивнула на белую больничную табуретку, стоявшую в противоположном углу у рукомойника.
Как ни странно, Дударевич сразу послушался властного тона этой диктаторши, прошел и сел па указанный ему, вне всякого сомнения, электрический стул.
- Спасали, везли, и такая вот благодарность,- обиженным тоном заметила Тамара в сторону дежурной, и толстуха, сразу отодвинув бумаги, уставилась на нее, уже не скрывая неприязни, давая понять,что видит в ее лице потенциальную, хотя еще и не разоблаченную до конца преступницу. "Типичная тунеядка, прожигательница жизни, разве нс видно?! Джинсы напялила, еще только гонит на курорт, а загар на пен уже вроде после курорта. Круглый год, видать, загар этот с нее по сходит... Наверное, еще и кварцем кварцуется..."
Дежурная не спеша, изучающе обвела всех троих намотанным взглядом. Она не считала нужным утаивать свое невысказанное, но твердое обвинение. Она стерегла их, взяла под стражу, отвечала перед ком-то за них, как за вполне вероятных убийц. С такими не пойдет она ни на какой компромисс, ни за какую взятку не выпустит отсюда!
Можно было подумать, что всю жизнь эта особа имела дело но с больными, а с подсудимыми, с подследственными, и хорошо знает, как с ними себя вести: даже если бы и хотела, не имела уже права выпустить их из-под надзора, пока не передаст в руки правосудия.
Один только Заболотный не обращал на дежурную никакого внимания. Уставший, с темными подковами под глазами, он сидел, склонившись на руку, в глубокой задумчивости. Раньше внимание Тамары как-то и не фиксировалось на том, что виски его уже довольно сильно серебрятся сединой и что неисчезающая морщинка горя пролегает меж насупленных бровей.
Вы сожалеете? - наклонившись, шепотом спросила она.
Заболотный не ответил, словно не совсем понял смысл вопроса. А, собственно, о чем он мог сожалеть? Что выбрал именно этот вариант в сложившейся ситуации? Что не послушался взываний Дударевича? Да, он не хотел там внять голосу предостерегающему, даже пусть и голосу здравого рассудка, хотя с самого начала ясно было, какие сложности могут возникнуть в этой истории... Но как можно было поступить иначе, когда имела значение каждая минута! Какие-то секунды могли решить судьбу пострадавшего! Сработал, возможно, в тебе просто инстинкт, фронтовой навык, обычная потребность души, когда, бывало, даже смерть презирая, бросался на стон, на зов товарища, когда вместе с другими и под обстрелом бежал к только что приземлившемуся, насквозь изрешеченному пулями самолету, чтобы вытащить из него кого-то, исходящего кровью...
Бывало ведь такое, а чем это отличается от того? И, собственно, нечего так уж фиксировать внимание на своем поступке. Для Тамары есть в нем что-то чуть ли не геройское, а ведь, по сути, обыкновеннейшая вещь: человек человеку подал руку в беде. Комбайнер, которого вы сейчас спасали, нет сомнения, точно так же повел себя в подобной ситуации, сделал бы без позы, без самодовольства все, что следует,- Заболотный почему-то был в этом уверен. Он и в самом деле не ставил себя в какое-то особое положение, никакой моральной выгоды не искал, хотел лишь одного, чтобы тот, кого он привез сюда, выдержал, не скончался на операционном столе.
- Неужели сожалеете? - снова переспросила Тамара.
