На востоке уже светало, разгоралась заря, когда они снова выбрались на трассу, чтобы мчаться дальше на юг. Свет фар больше не требовался, сам рассвет теперь освещал им путь через степи. Ехали молча. Измученные пережитым, они даже не испытывали желания разговаривать.
После нескольких километров стремительной гонки Заболотный, не спрашивая согласия остальных, внезапно повернул в сторону, на такое же, как вчера, свежескошенное комбайном жнивье. Остановил машину среди поля у копны свежей, оставленной комбайном соломы, вышел из машины, облегченно потянулся, словно йог, в сторону пылающего за лесополосой, еще совсем красного солнца.
Глядя прямо на солнце, сделал несколько дыхательных йоговских упражнений.
Дударсвич наблюдал за ним.
- Ну что, великий гуманист,- бросил он примерительно,- согрел благородным поступком свою честолюбивую душу?
Заболотпый ответил не сразу. Казалось, прислушивался к чему-то постороннему или, может, к самому себе, потом вдруг со странной улыбкой кивнул в сторону трассы:
- Вон вам, друзья, хайвей, фугуйте себе дальше без меня...
- А ты?
- Я остаюсь...
Подошел к куче соломы, увлажненной утренней росой, по-мальчишески разбросав руки, упал лицом вниз,- вскоре он уже спал как убитый.
Спал и не видел, что сон его отовсюду стерегут, встав на вахту по всему небосклону, жемчужно светящиеся облакагиганты, те самые, что по-здешнему называются "деды".
...Несколько часов спустя на трассе появились автобусы - целой кавалькадой летели на юг "Икарусы" с детьми.
Хотя день был ослепительным, огромные машины мчались при ярко включенных фарах, и это поражало: днем под лучами солнца, а мчат с зажженными фарами! На лбу каждого из автобусов краснеет полотнище с надписью:
"Дети", "Дети"... Стало быть: все расступайтесь, проезжайте, будьте предельно внимательны, потому что это мчит к морю, куда-то на Арабатскую Стрелку маленький и, быть может, самый надежный в мире народец - заводская детвора!.. Юные пассажиры, наэлектризованные нетерпением, торопили себя, они, будь их воля, торопили бы самый бег времени! Дорога аж свистит от мощных "Икарусов", в автобусах слышны музыка и пение, выглядывают оттуда веселые детские лица, радуясь лету, а на обочине раскаленного полотна трассы, у покрытых серой пылью придорожных деревьев стоит высокий, с бледным лицом, с развевающейся сединой человек, голосует! Впрочем, кажется, напрасно... Пролетают мимо него "Икарусы"
с ракетным воем, с солнцами фар, неестественно яркими даже при свете этого белого степного дня, полные музыки и пения, полные веселья, занятые собой, куда уж там заметить им кого-то у дороги, мчат, не останавливаясь, и такое впечатление, что их сейчас не задержала бы в этом полете никакая сила на свете, не то что чья-то там рука, поднятая в голосовании... "Гуси-гуси-гусенята, в1зьм1ть мене на крилята!" - "Пусть тебя задние возьмут..." Все мимо да мимо, все быстрее да быстрее, потому что где-то там, впереди, как образ их мечты, уже брезжит морс и далеко тающая среди его синевы, солнечной дымкой подернутая Арабатская Стрелка.
Голосующий, кажется, и надежду уже потерял привлечь к себе внимание этой пролетающей кавалькады, когда вдруг последний из "Икарусов"... останавливается!
- Л вам куда? - с веселым интересом набросились на Заболотного дети, когда он пошел в автобус. Синегубыс, заевшиеся шелковицей, смело допытывались: - Кто вы?
Откуда?
Заболотпый, заняв свободное место, показал детям на чуть заметно белеющие под небом облака-Арараты:
- Оттуда я.
- О, так вы снежный человек?
- Возможно,- ответил Заболотный в тон детям, нисколько не сомневаясь, что среди этой публики он всегда найдет тех, кто обладает достаточным чувством юмора.
- Снежному человеку ура! ура! ура!
Через минуту их "Икарус", догнав кавалькаду, снова летел во весь дух к морю, светя навстречу солнцу своими огромными слепящими фарами.
XXIX
Никогда о том случае разговора между ними не было.
Лишь однажды Лида, видимо, что-то прослышав от матери, неожиданно спросила Заболотного во время вечерней телепередачи:
- Кирилл Петрович, что там произошло у вас в степи?
- В какой степи? - пожал он плечами, хотя сразу догадался, о чем она спросила.
- Ну, тогда, во время отпуска, когда я в пионерском лагере была... Кого-то вы там с моими подобрали на трассе?
Кого-то спасали ночью?
- Мало ли что случается на трассах... Дорожный эксидент.
Девочка посмотрела на него строго и пристально.
- Отец в той истории повел себя достойно?
Заболотный не сразу нашелся что ответить.
Гуси-гуси-гусенята, возьмите меня на крылышки...
- В духе времени,- ответил погодя.- Никаких к нему претензий.
Девчушка, кажется, удовлетворилась ответом.
Не станет же он рассказывать Лиде, как уже в санатории, там, где "ночь лавром и лимоном пахнет", один уважаемый, пожилого возраста товарищ из их дипломатического племени однажды во время прогулки спросил Заболотного:
"А это правда, что Валерий наш на трассе какого-то знатного механизатора спас? На высоте оказался?"
"Правда".
"Кто бы подумал... Такой себялюбец, карьсрист-псрворазрядник, и вдруг..."
