Заболотный отрицательно покачал головой. Если и сожалеет сейчас, то только о том, что, сам того не желая, впутал в эту досадную историю и ее с Дударевичем. И что где-то на трассе остался гулять негодяй за рулем, который, сбив человека, трусливо бросил его и скрылся. Ведь но мог он не услышать удара, не заметить сбитого, когда тот отлетел в сторону со своим велосипедом, но, вместо того чтобы остановиться, подобрать человека - это же святой долг водителя! - погнал дальше, словно ничего не случилось. Несется где-то по трассе, спасая свою подлую шкуру, и вряд ли испытывает угрызения совести... Насмотрелся Заболотный жестокостей в жизни! Одни лишь кошмары войны пережить... В хмельные дни Победы казалось, что все пойдет теперь иначе, что в отношениях между людьми настанет отныпе новая, более человеческая эра... Мир, казалось, близок ко всеобщей гармонии... Ах, как еще далеко до этого! Иногда Заболотному кажется, что жестокостей на планете становится даже больше... Думалось ему об этом и сейчас, и, как уже не раз с ним случалось, подобные мысли приводили Заболотного в мрачное состояние духа.
Тем временем к больнице, слышно было, подъехала еще какая-то машина, и дежурная, поднявшись, выжидательно посмотрела на дверь. Никого не вносили, никто не заходил, обливаясь кровью и прося о помощи. Спустя некоторое время послышались быстрые шаги на ступеньках и в дверях появилась... милицейская фуражка! Порог уверенно переступил молодцеватый лейтенант, видимо, бывавший здесь не раз, потому что постнолицая дежурная неожиданно улыбнулась ему, хотя перед тем трудно было предположить, что она умеет улыбаться.
Лейтенант, поздоровавшись, профессиональным взглядом окинул присутствующих. Глаза представителя закона коротко задержались на Тамаре, на ее неимоверно голубой прическе, сделанной еще на иных широтах парикмахером дальней страны, поело чего лейтенант тут же перешел к делу:
- Ваши документы!
Первым подал свои права Заболотный, то же самое сделал Дударевич, протянув удостоверение личности с подчеркнуто независимым видом. Когда верительные грамоты обоих были просмотрены и очередь дошла до Тамары, она решительно встала, вытянулась по стойке "смирно" и с нервной, недоброй усмешкой протянула представителю закона кисти своих изящных загорелых рук.
- Надевайте!
Парень оторопел.
- Что надевать?
- Наручники, что же еще!
Лишь теперь лейтенант понял эту странную шутку.
- Да вы, по-моему, уже и так в наручниках,- он имел в виду браслеты старинной индийской работы, тусклым серебром блестевшие на запястьях ее рук.
- Нет-нет, я без шуток! - воскликнула Тамара.- Для вас мы преступники... Я уверена, у вас уже имеется готовая версия относительно нас. Это мы его сбили, этакие злодеи, бездушные варвары - вы ведь думаете о нас именно так?!
- Мы лишнего не думаем... - отчеканил лейтенант.- И порядок знаем. Кстати, машина ваша уже осмотрена...
- И что же? - вскочил с места Дударевич.- Какое заключение?
- Скажем.
И лейтенант обернулся к дежурной, которая довольно ловко, с чрезмерной готовностью подала ему слипшиеся, замасленные документы, обнаруженные у пострадавшего.
"И когда только они успели попасть к ней! -удивилась Тамара, снова отступив в угол после разыгранной сцены.- Вот это ловкость рук. Ну и личность!"
Усевшись в кресло дежурной за столом, лейтенант принялся внимательно просматривать документы.
- Такого человека вывели из строя,- тяжело вздохнув, сказал он. -Один из лучших комбайнеров нашей области. Правофланговый... А домашние ничего еще не знают...
- С нами-то как? - нетерпеливо напомнил Дударевич.- Неужели вам не ясно, что мы сами его, уже сбитого, подобрали, хотя могли и не делать этого. Идя на риск, старались как можно быстрее доставить его сюда, и вот, пожалуйста... Или наша машина что-то показала против нас?
- К счастью, ничего. Следы удара не обнаружены...
- Так в чем же дело? - сразу повысил голос Дударевич.
- Акт, как положено, придется составить. Люди вы культурные, должны понимать, порядок есть порядок...
Впервые, между прочим, вижу живых дипломатов. Скажите хоть, чем вы там занимаетесь? - спросил он вдруг с трогательной непосредственностью.
Заболотному, очевидно, это понравилось, он улыбнулся.
- Мы, дипломаты, тоже люди, хотя "немножко и лошади". Самой спецификой службы призваны нести гармонию в мир, но пока что, как видите, это нам не всегда удается.
- Нет-нет, за поведение на трассе я вам ставлю "отлично". Так и начальству доложу. С вашей стороны сознательность была проявлена... Но сперва все-таки, извините, составим акт.
Пока составлялась казенная бумага и выяснялись подробности, дежурная медсестра менялась просто на глазах, откуда и взялись в ней вежливость, понятливость и даже угодливость, что опять-таки навеяло на Заболотного тоску, ему стыдно и горестно было видеть в пожилой этой женщине столь резкие перепады: от властной грубиянки в подхалимку. Какая печальная метаморфоза...
Они как раз подписывали акт, когда в комнату вбежала молоденькая медсестра, громко сообщив:
- Все прошло хорошо! Он будет жить... Человек просто в рубашке родился.
