Когда мы, уже студентами, приезжали с Кириллом домой на вакации, Ялосоветка не могла скрыть перед подругами своей гордости, показывала девушкам на брата, как на чудо: разве не талант! Восточные, самые трудные языки изучает да, кроме этого, еще и в аэроклубе занимается! Скоро на аэроплане домой в Терновщину прилетит, в степи на стернях сядет, где в детстве бегал пастушком… Подруги Ялосоветки, терновщанские наши девочки-подростки, повыраставшие быстро, как из воды (мы с Кириллом иногда даже не могли угадать, где чья), тайком заглядывались на моего друга, не одной он, видно, душу разбередил. Потому что с приездом Заболотного-студента как будто и песни в селе становились звонче, и вечера длиннее, — допоздна, из конца в конец слободы, как в былые годы, плутала песня девичья, по балкам уносилась до самого Чернечьего, словно искала кого-то, но даже и среди далеких вечерних песен Ялосоветкин голос выделялся, так что и старшие женщины заслушивались: вишь, как за лето голос выстановился на буряках, на вечерних шляхах с полей…
Потом появился в Терновщине тракторист из соседнего села Микола Винник, доводившийся дальним родичем нашим терновщанским Винникам, и совсем незадолго до войны Ялосоветка с Миколой поженились, стали жить в старой хате Заболотных, пока себе построят новую. Однако новую так и не успели построить — началась война. Микола ушел на фронт в первые же дни, и след его с тех пор затерялся, потянулись для Ялосоветки годы почти вдовьи. Кто-то будто бы видел ее мужа взрывом снаряда на куски разорванного на днепровском мосту, считалось, нет Миколы, но после освобождения Терновщины он вдруг приковылял к Ялосоветке из госпиталя и, недели не посидев дома, пошел работать в мастерские озерянской МТС…
С Заболотным мы встретились в нашей Терновщине уже после войны, когда прибыли узнать, кто же здесь после всего остался… Сколько людей не вернулось, о скольких из наших ровесников мы теперь только и слышали от родных: нет, нет, нет. Двое из Кирилловых братьев тоже пали в боях, имена их, как и многих других погибших терновщан, появятся со временем на обелиске в центре села, а еще многих сгноили за проволокой в первую же военную осень, когда десятки их, необстрелянных, только что мобилизованных, попали в огромное окружение, а из окруженческих болот — за колючее лагерное ограждение, в залитые дождями соколянские каньоны. Из девушек терновщанских, которых несколькими наборами брали в Германию, одной из первых вернулась оттуда наша школьная подруга Катря Копайгора, у нее, как и прежде, решительной и языкастой, дома сразу же возник конфликт с Миной Омельковичем, — он все докапывался, есть ли у Катри выжженный номер на руке, а если нет, то чем она докажет, что действительно была в рейхе среди каторжанок?.. Сам Мина Омелькович, пробыв несколько месяцев в Соколянах за проволокой, вернулся в Терновщину беззубый и полуслепой, в его характере произошли ощутимые перемены, иногда на лице возникала даже задумчивость, и когда мы с Кириллом встретили его случайно на майдане, он, будто не очень и удивился нашему приезду, только бросил загадочно:
— Не так оно все просто, хлопцы, в жизни…
Заболотный застал Ялосоветку в родной хате, на страже отчего гнезда. Хотя к тому времени дипломатская дорога для Заболотного уже была определена, но домой он прибыл еще в форме летчика, и это для сестры стало самым большим подарком и гордостью, потому что именно таким ждала она, да что она — ждала вся Терновщина своего прославленного сокола! Единственное, о чем жалела Ялосоветка, — что Микола не мог его увидеть, МТС как раз послала его в командировку, добывать запчасти…
— Потому что приходится по винтику собирать трактор для Терновщины, — с веселыми слезами на глазах рассказывала брату Ялосоветка. — Да и мы с тобой могли разминуться, я же сейчас на ферме, на работе постоянной, не каждый день удается и домой вырваться. Иногда и ночую в тамбуре или в красном уголке — у нас там тепло… А здесь у меня квартирантка теперь есть, ты должен бы, Кирик, ее знать, — и она повела на брата лукавым, многозначительным взглядом.
Оказывается, квартирует у Ялосоветки молодая учительница, которую недавно направили в Терновщину возрождать распуганную войной школу. А перед тем как прибыть сюда на учительствование, девушка эта какое-то время работала в Козельске вольнонаемной в госпитале — рядовой санитаркой, да еще и донором была, кровь сдавала для раненых бойцов. Но госпиталь давно уехал, так куда же ей? Выбрала Терновщину… Вот что услышали мы от Ялосоветки о ее квартирантке. А родом новоприбывшая где-то из-за Днепра, с Узловой, и когда Ялосоветка это сказала, я заметил, как Заболотный вдруг побледнел:
— И зовут ее Соней? — спросил он, еще пуще бледнея.
— София Ивановна, ты угадал, — сестра улыбнулась.
— Где она?
— Пошла за соломой в поле, ты же знаешь, какое у нас топливо… От самой Романовщины носим… А я еще с носилками не совладаю. Недавно меня глиной привалило, до сих пор не оправилась, — Ялосоветка и это сказала почти весело.
