И сразу, как только ступили на луг, солнце брызнуло неожиданным, почти что летним светом.
— Я понимаю, — сказала Зоя, прильнув щекой к плечу Сергея. — Тебе сейчас нелегко, тебе предстоит борьба. Понимаю!.. Но ты должен знать — я все время буду рядом с тобой!
Он не ответил, только коротко вздохнул. Зоя покачала головой:
— Не думай, что это громкие слова. Я тоже хочу работать много, упорно. Разве так сейчас занимаюсь, как в прошлом году? Прошлой зимой к чертежной доске почти не подходила, а теперь... Мы будем вместе и работать и бороться!
Тесно прижавшись друг к другу, обошли весь луг. Вот здесь возвышался режиссерский мостик, около которого Зоя стояла на репетиции. Здесь, в перерыве, вместе с Ольгой и Семеном лежала на траве. А вон там, около дворца, возникла песня и, окрепнув, полетела над лугом...
— Знаешь, что слышала сегодня в институте? Будто теперь на летнюю практику будут посылать со второго курса... Пройдет зима, и ты будешь меня провожать.
— Я не смогу расстаться!
— Не сможешь?.. Повтори!
— Я не смогу расстаться! — воскликнул Сергей. И повторил, понизив голос: — Не смогу расстаться, Зоя Камаева!
— Камаева?.. Да, теперь я и Веденина и Камаева, — с тихим вздохом согласилась Зоя. — Ты понял, почему я не захотела менять фамилию? Мне показалось, что это нехорошо по отношению к отцу. Как будто отхожу от него... А ведь мы с ним друзья. И ты подружишься.
Внимательно и нежно оглядела Сергея:
— Мама наконец тебя признала. Но отцу ты, пожалуй, нравишься больше. Он говорит, что у тебя правильный характер. А вчера заявил: «Пора кончать канитель». Словом, хочет, чтобы ты скорее переехал.
— А ты?
— Я?.. Ну, знаешь, не хватает, чтобы я еще тебя приглашала!
Двинулись дальше — по тем же аллеям, по которым летним вечером шли вчетвером, вместе с Ольгой и Семеном. Но тогда гремели оркестры, жаркий блеск заката окрашивал пруды, вереницы лодок скользили под мостиками... Теперь царила иная пора.
Все призрачнее становилось солнце, листья — янтарно-желтые, рубиново-багровые — срывались и кружились, шелестели под ногами, маленькими плотами покачивались на холодеющей, замирающей поверхности прудов... Все кругом подсказывало неподвижность, молчаливость, созерцательность. Но Сергей не послушался этого зова.
— Ладно! — сказал он, крепко сжав Зое руку. — Ладно, Валентин Георгиевич. Вы получите доказательства!
И остановился на повороте аллеи:
— Время ехать в клуб. Поедешь со мной?
— Я только провожу тебя. Мне самой надо заниматься.
— Даже сегодня?
— Даже сегодня. Сначала мне казалось, что этот день должен быть веселым. Очень веселым, шумным, суматошным. А сейчас...
Срывались и кружили листья, девочка в венке из листьев пробежала и скрылась в сторожке, пустая танцевальная площадка была покрыта желтым шуршащим ковром.
— Нет, мне и сейчас не грустно. Но у меня другое настроение. Не хочу терять ни одной минуты!.. Значит, сегодня у тебя драмкружок? Значит, Ольга к отцу сегодня не приедет?
— Ольга? Разве часто бывает?
— Последнее время часто. Позирует отцу для новой картины.
...Парк в последний раз промелькнул за трамвайными стеклами. Взяв Сергея за руку, Зоя написала что-то пальцем на его ладони.
— Прочитай.
— Хм! Почерк не очень разборчивый... Одним словом, ты считаешь... Считаешь, что пора кончать канитель?
— Это не я. Это отец считает. Но разве мы не должны послушаться?
Зоя тоже вошла в клубный подъезд. Может быть, ей хотелось восстановить в памяти тот августовский день, когда Сергей ждал ее здесь, обрадованно поспешил навстречу и чуть смущенно (накануне только перешли на «ты») предложил: «Зайдем ко мне». А потом гуляли по городу, закатная полоса казалась противоположным берегом Невы, и Зоя почувствовала, что все это сделалось ее сокровенной тайной...
Теперь все было иначе, а на том месте, где тогда поджидал Сергей, стояла Ольга.
— Опять с завклубом сейчас воевала, — сообщила она, поздоровавшись. — Вот бы и вам поднажать, Сергей Андреевич!
— Хорошо. Попробую.
— Идите, идите. Он как раз у себя. А мы подождем.
Когда же Сергей ушел, испытующе взглянула на Зою:
— Вид у тебя сегодня какой-то особенный.
— Разве?.. В загсе была с Сережей... Нет, погоди поздравлять. Ты ведь говорила, что самое важное — не расписаться, а сговориться.
— Ну, а сама разве не чувствуешь, что сговорились?.. Вижу по глазам, Зоюшка, — все у вас в порядке. А с учебой как дела?
Зоя в ответ показала пальцы, испачканные тушью:
— Каждый день у чертежной доски колдую. И столько еще лекций, практических занятий...
— Завидую, Зоюшка! — вздохнула Ольга. — Теперь особенно сознаю, как важно знания иметь. Помнишь Илью Трофимовича? Вот уже месяц, как мы с ним...
И оборвала свои слова, увидя возвращающегося Сергея.
— Ну как? Все еще упирается?
— Тяжел на подъем, — ответил Сергей. — Однако начинает сдаваться. Обещал продумать вопрос.
— Давно бы так! — воскликнула Ольга. — Пусть не рассчитывает, что мы отступим!.. Оставайся, Зоюшка, на занятие. У нас интересное сегодня занятие — новых товарищей в кружок принимаем.
— И рада бы, Оля, да не смогу. Самой заниматься надо.
И Зоя ушла, легко и нежно коснувшись руки Сергея.
