— Скажу! — решительно тряхнул Тимохин головой. — Нам всем — в первую очередь комсомольцам — думать надо, чтобы лучше работать.
— Кто же тебе мешает? — раздался ехидный вопрос.
— Кто? Такие, как ты! — ощетинился Тимохин. — Тебя как сейчас назвали? Орателем! И это правильно. Крику от вашего брата — уши затыкай, а работа где? Где честная работа?.. Разве не такие, как ты, Власову пытались ославить?
Ольга при этих словах резко двинулась. А Тимохин продолжал все громче:
— И на оборудование нечего кивать. Первоклассным обеспечены оборудованием!.. Как же не поддержать почин товарища Стаханова?
И вынул небольшой листок:
— Я тут кое-что продумал, наметил...
Видимо, предложения Тимохина были дельными: начальник тут же сделал пометки в записной книжке.
— Все у меня, — закончил Тимохин. И повторил на ходу, возвращаясь на место: — Главное, работай по-честному! На деле себя покажи!
Его проводил одобрительный гул. Веденин подумал, что после такого выступления трудно вернуться к демагогии. И услыхал:
— Слова просит Дорофеев.
Не спеша, скромно наклонив голову, Дорофеев прошел вперед.
— Важный обсуждаем, товарищи, вопрос, — начал он негромко. — Совершенно согласен с Тимохиным. Работа требуется честная, сознательная!.. Между прочим, Тимохин насчет Власовой упомянул. В ударной ее работе, конечно, сомневаться не приходится. Однако требуется оговорочка.
Откашлявшись в кулак, Дорофеев переступил с ноги на ногу:
— Читал я в газетах про товарища Стаханова. Вот это настоящий товарищ! И сам рекорда добился и других своему методу обучает!.. Теперь вернемся к Власовой. Не скрою, имел с ней нелады. Когда же осознал, что она права, — первый пришел: «Забудем, Власова, старое. Помоги выправиться, ударником стать!» Однако так встретила — ноги еле унес!
— Ложь! — вскочила Ольга. — Не за тем приходил!
— Товарищ председатель, — поморшился Дорофеев. — Прошу принять меры.
— Власова, потише!
— Но ведь это ложь!.. О том, зачем приходил Дорофеев, знает и товарищ Фомин!
Резко подавшись вперед, Ольга кинула взгляд в ту сторону, где сидел партийный секретарь. И Веденин, приподнявшись, увидел его. Чуть сгорбившись, ничем не отозвавшись на слова Ольги, Фомин очень внимательно следил за происходившим.
— Ложь! — снова крикнула Ольга.
— Оскорбление прошу занести в протокол, — с достоинством сказал Дорофеев.— Насколько знаю, Власова действительно пробовала оклеветать меня перед товарищем Фоминым. Поскольку я был тогда в числе отстающих, товарищ Фомин мог ей поверить. Однако факты нынче переменились, сами за себя говорят. Исправилась моя работа? Исправилась! А вот Власова... Она и теперь втихомолку, для себя одной старается. Ты лучше, Власова, расскажи, что делаешь после смены в подсобной мастерской за трубным цехом?
Ольга не ответила, только душевная борьба отразилась на лице.
— Сами видите, товарищи. Как говорится — крыть нечем!
— А вы уверены, что мы не знаем о том, чем занята Власова? — раздался негромкий, но отчетливый голос Фомина.
Этот вопрос в равной мере прозвучал неожиданно и для Дорофеева и для Ольги. Изумленно раскрыв глаза, она схватила Веденина за руку. А Дорофеев осекся, не сразу вернулся к прежнему тону:
— Я об этом между прочим... Поважнее — насчет Стаханова у нас разговор. Правильно заметил товарищ Базыкин — каждый должен со Стаханова брать пример. Правда, имеется разница... Он на шахте, а мы на заводе...
— Выходит, не по пути нам со Стахановым?
— Что вы, товарищи! Разве я против?.. Одно хочу сказать: шахтеру легче. У него один только молоток, а у нас сложная техника. Про нашу технику книги серьезные написаны. Предельные цифры в этих книжках показаны... Так что надо без торопливости. Подумать надо сперва, оглядеться... Правильно говорю?
Только два-три возгласа поддержали его. Веденин почувствовал, что Дорофееву не удалось поколебать рабочих. Однако своими оговорками он внес в ход совещания какой-то смутный оттенок. Тем с большей симпатией был встречен следующий оратор. Не расслышав фамилию, Веденин переспросил ее у Ольги.
— Павликов. Гоша Павликов... Не смотрите, что веселый. Иногда еще как ошпарит!
Действительно, Павликов начал весело:
— Чудеса в нашем цехе. Соловьи завелись. В оперу ходить не надо!.. Одна лишь загвоздка...
Павликов поморщился и потрогал ухо:
— В том лишь загвоздка, что такое пение ухо дерет, не так соловья напоминает, как скотину, которая в хлеву мычит!
Сквозь смех, встретивший эти слова, прорвался злобный окрик:
— Полегче на поворотах!
— Вот и говорю: соловей-то на скотину смахивает, — продолжил Павликов, точно не услыхав предупреждения. — А скотине много ли требуется? Поменьше работать, побольше на боку лежать. Скотская жизнь у нее!.. И вот приходит такая скотина, то есть, извиняюсь, соловей, к нашему товарищу Власовой и начинает уговаривать: «Почему бы тебе не жить такой же, как я, позорной жизнью?»
Новый, еще более громкий взрыв смеха и возгласов заглушил эти слова. Веденин заметил довольную улыбку на лице Гаврилова. С ним рядом улыбался Семен. А Ольга...
— Правильно, Гоша! — крикнула она, пересиливая шум. — Продолжай!
