Человеческое лицо!.. Это лицо Тимохина, застенчивого паренька, в котором рождается взыскательность мастера. Это Павликов, — негодование сменило на его лице шутливую улыбку... Это пожилой рабочий, сетовавший на волокиту, — он сетовал, как хозяин, для которого обязательно ко всему приложить бережливые руки... Многие и многие лица видел перед собой Веденин... Прекрасное, чистое человеческое лицо!
Последним взял слово Фомин:
— Как считаете, товарищи, — удачно ли прошло совещание? Лично мне думается, что толково, с пользой. Внесены серьезные предложения. Мы сейчас же начнем их осуществлять со всей энергией... Но не менее важно и другое. Мы особенно почувствовали сегодня, какой являемся силой, если, крепко взявшись за руки, идем по одной дороге!.. Теперь относительно Власовой. При всем уважении к ее скромности, мы считали себя вправе знать, над чем она работает. Пожелаем же Власовой по-комсомольски, первой принести в наш цех пример стахановского труда!
Вокруг захлопали — дружно, не жалея ладоней. Дождавшись тишины, Фомин прошел вперед, на середину уголка.
— Не хотелось бы в такой момент говорить о Дорофееве... А надо!
Точно пытаясь спрятаться, Дорофеев отступил назад, поближе к своим дружкам, но они отодвинулись.
— Вот он! Называет себя рабочим человеком, прозвище — «артист». Ну, а мы как назовем?.. Маскировка не помогла, Дорофеев! Мы разглядели злобное лицо кулацкого последыша!
Шумно было в красном уголке после конца совещания. Долго еще толпился народ взбудораженными, говорливыми группами. Только вокруг Дорофеева не могла заполниться пустота.
...Вспоминая об этом, Веденин дальше шагал по набережной. Над ней, вперемежку с порывами ветра, моросил все такой же мелкий, тоскливый дождь. Но Веденин чувствовал себя празднично.
— Разрешите присоединиться? — услышал он голос за своей спиной.
Обернулся и увидел Фомина.
— Хотел подойти, товарищ Веденин, после совещания, да ведь вас со всех сторон окружили. Какое же, интересно, сложилось впечатление о нашем народе?
— Об этом я и сказал в своем выступлении. Может: быть, не очень складно...
— Нет, хорошо сказали. Народ вас понял.
Несколько шагов прошли молча. Затем Фомин спросил:
— Верно ли, что пишете картину, на которой будет изображена Власова? Илья Трофимович рассказывал мне об этом.
— Да, это так. Но я стремлюсь не только к портретному сходству. Я хочу передать образ молодого советского рабочего, наделенного и умелыми руками и творческой мыслью. Мне кажется, что именно Ольга Власова...
— Правильный сделали выбор, — кивнул Фомин. — Не так давно был я на концерте в нашем клубе. Понравилось мне, как один мастер художественного слова читал стихи Маяковского. И, между прочим, такие стихи...
Фомин чуть замедлил шаг и произнес очень просто, будто продолжая собственную речь:
— Естество и плоть! Очень верно сказано!.. Насчет книжек согласиться не могу: большое доверие к партийной нашей литературе. А что касается естества коммунизма... Вы же сами знаете Власову. Что в ней особенного? Простая рабочая девушка!.. В этом и радость: рядовой советский человек смело вступает в завтрашний день!
Вышли на вокзальную площадь. По ее широкому кругу двигались трамваи и автобусы, перемешивая свой скользящий свет со светом фонарей. И большие вокзальные окна излучали свет... Веденин увидел обрадованное лицо Фомина. И это лицо тоже показалось ему живой плотью завтрашнего дня.
— Не забывайте к нам дорогу, товарищ Веденин. У нас ведь кого недолюбливают? Таких, которые на полчаса заскакивают. Пробежится такой гость по цехам, информацию на ходу запишет — и след простыл. А потом стыдишься, читая какой-нибудь очерк: и перепутано и наврано... Ну, а человеку, который всерьез приходит, — такому человеку всем готовы помочь!
Здесь, на краю площади, попрощались. Дождь усиливался, и когда Веденин сел в трамвай, блестящие полоски прочертили вагонные стекла...
...Никодим Николаевич встретил Веденина на пороге квартиры.
— Я давно вас жду. Не удивляйтесь, Константин Петрович, что в такой поздний час...
— Надеюсь, ничего дурного?
— Нет, нет! Все хорошо. Сашенька просила кланяться, а я... Полдня провел сегодня в клубе, помогал в устройстве выставки.
— Судя по тому, что мне рассказывал Семен, ваш кружок, Никодим Николаевич, выходит чуть ли не на первое место. А помните, как вы колебались, как пришлось вас уговаривать?
— Нет, теперь я не жалею, что дал согласие. И что замечательно — каждый день приходят новые люди! Очень много способных людей!.. Сейчас подымается даже вопрос об организации второй, параллельной группы. По существу, наш кружок перерастает в художественную студию.
Как ни охотно рассказывал Никодим Николаевич о клубных делах, Веденин почувствовал, что он пришел не ради этого. Скрытая взволнованность угадывалась во всем его облике.
