Коротенькая, толстая Тася сидела посредине кровати, поджав под себя ноги. Волосы падали ей на глаза. Сердито приподнятая верхняя губа обнажала десну.
— А вот и слышала!.. Слышала, что давно пора твою выработку проверить, что тебе нарочно к выработке приписывают.
— Кто говорил? (Тася не ответила.) Скажешь, кто говорил? (Тася продолжала молчать.)
Ольга подошла, смерила ее уничтожающим взглядом.
— И ты, подруга, могла поверить?
— Я только слышала... Откуда я знаю?
— Ладно, — сурово кинула Ольга. — Не время и не место об этом говорить... А Феденька твой из отпуска вернется — расскажу, как всякая грязь к тебе прилипает.
И накинула одеяло на голову Тасе:
— Чтоб тихо было! Молчи!..
...И снова шел разговор под звон и перезвон последних капель. Долго не могла успокоиться Ольга. Все было в этом разговоре — и обида, и возмущение, и оскорбленность, и еще неясные, доверчивые признания.
— Ты же обещала показать рисунки, — вспомнила Зоя.
— Утром покажу. Или нет, лучше сейчас. А то Семен, чего доброго, не даст показывать.
— Как же достанешь?
— Я тихонько, босиком.
Накинула платье, ушла. Вскоре вернулась с пачкой рисунков.
— Спят как миленькие. Твой храпит почище Таськи.
Сели к столу, наклонились над рисунками.
— Это Сеня прошлым летом рисовал. На Сиверской, в нашем заводском доме отдыха. Там и началось у нас знакомство (река с обрывистыми, рыжими берегами, запруда, прямолинейный сосняк). А вот здесь живут Сенины родители. (Одноэтажный бревенчатый домик напомнил Зое и дачу и мать. Зачем так грубо ответила ей перед отъездом?) А вот и Сенины товарищи. Он портреты не так хорошо рисует, а все же имеется сходство. Разве плохо нарисовал Илью Трофимовича? (Гаврилов так же ласково смотрел на Зою, как и тогда, когда узнал, что она дочь Веденина.)
— Мне нравятся рисунки, — сказала Зоя. — По-моему, Сеня способный.
— Я тоже считаю. А он не хочет серьезно относиться.
— Завтра когда работаете? В вечернюю?.. Вот что сделаем. Заберем Семена со всеми рисунками и поедем к отцу. Пусть посмотрит и скажет.
— Навряд ли Сеня согласится.
— Уговорим.
Легли. Устроились поудобней (Ольга без церемоний отпихнула Тасю). Сон приблизился, сон был совсем уже близко, но Ольга его спугнула:
— Зоюшка, погоди засыпать. Знаешь, думаю о чем?.. Месяц назад мы и не знали друг о дружке. Если бы не Константин Петрович — вовек могли бы не встретиться. А ведь хорошо, что встретились?
Зоя в ответ только хмыкнула. Ольга прикорнула к ее плечу.
Утро после дождя. Небо — синее по-южному и быстрые северные облака. Ветер. Прохладно. Все вокруг просыпается, чуть поеживается, дышит полной грудью...
В это утро Ольга рассердилась на Семена:
— Ты что же, стыдишься того, что сам рисуешь?
— Вовсе не стыжусь, а показывать нечего.
— Трус! Вот ты кто... Трус!
— Не надо кипятиться, — вмешалась Зоя. — Я видела, Сеня, ваши рисунки. По-моему, неплохие рисунки. Неужели вам не интересно посоветоваться, услышать мнение о них?»
— Так ведь Константин Петрович настоящий художник, а я...
Зоя переглянулась с Сергеем — он тоже принялся убеждать. Такого натиска Семен не мог выдержать. Он попробовал схитрить:
— Ладно. Только в другой раз. Сегодня занят.
— Сочиняешь! — отрезала Ольга.
А Зоя скомандовала:
— Собирай, Оля, все рисунки. И тот, который в красном уголке.
...Двор жилмассива был высушен солнцем; лишь в трещинах асфальта кое-где еще скрывалась сырость. Цветы посреди газона красовались на окрепших, негнущихся стеблях.
Вышли за ворота. По их сторонам росли два дерева. Еще вчера понурые и запыленные, они сейчас шумели — и как шумели! Как будто опять налились молодой майской силой. И вода в канале была не по-обычному чистой.
Однако Семен шел нахмурившись, не замечая прозрачной утренней красы. По временам он сердито поглядывал на Ольгу: всю дорогу она не выпускала из рук свертка с рисунками, а у самого веденинского подъезда шепнула:
— Никто тебя не съест. Гляди веселей.
Отворила Маша и так взглянула на Зою, точно собиралась что-то поведать. Но тут появился сам Веденин.
— Доброе утро, отец, — воскликнула Зоя. — Мы к тебе по делу.
— Только потише. Мать еще спит.
— Мама? Когда же приехала?
— Вчера вечером. Прошу ко мне.
В мастерской, взяв отца за пуговицу, Зоя повторила:
— Мы по делу. А ты отнесись серьезно... Посмотри хорошенько эти рисунки. Есть ли в них толк и какой? (Ольга развернула сверток.)
— Ого! Целая пачка, — сказал Веденин и обернулся к Семену: — Ваши?
— Нет... Одного приятеля.
Тихо стало в мастерской. Семен упорно смотрел на пол. Наконец, не вытерпев, поднял голову.
Строго, даже придирчиво рассматривал Веденин рисунки. Просмотрел все до последнего и сейчас же снова стал рассматривать. И еще раз, в третий раз — подолгу останавливаясь на некоторых, откладывая их в сторону, снова к ним возвращаясь.
— Так!.. Чьи же рисунки?
Он спросил негромко, но Семену вдруг стало стыдно. Коротко вздохнул и признался:
— Мои.
Веденин пристально взглянул на Семена, потом на рисунки и опять на Семена, словно что-то сличая или устанавливая сходство.
— Вот что... Покорнейшая просьба. Оставьте нас вдвоем.
Сам закрыл плотно дверь и спросил, вернувшись:
