— А я ведь, Костенька, не просто так к тебе заявился. Имею поручение... Как раз при мне к Голованову бывший ученик его пришел. Вернулся только что из какой-то поездки и, разумеется, сразу на поклон к учителю.
— Кулагин?
— Вот-вот! Когда же узнал, что я имею честь твоим гостеприимством пользоваться, просил передать, что и к тебе пожалует сегодня же... Ну, а пока Кулагин еще в пути, разреши, милый Костя, с тобой поболтать.
Откинувшись на спинку кресла, Векслер на секунду закрыл глаза. И снова кинул острый взгляд:
— Представь, кого еще сегодня встретил... Бездорфа! До чего полинял за эти годы. И трусливым сделался, даже сперва шарахнулся от меня. Ну, а потом разговорились... Да, изрядно полинял Роберт Каэтанович. А все же сумел меня рассмешить. Рассказал лихую басню о том, как продал тебе твою же акварель.
— Ну и что же?
— Только и всего. При этом назвал непомерную сумму. Я сразу понял, что врет.
— Ошибаешься. Я действительно купил у Бездорфа акварель.
— Купил? — приподнялся Векслер, словно повинуясь непреодолимому порыву. — Браво, браво-брависсимо, Костенька! Ничего не надо жалеть, чтобы вернуть хоть крупицу прошлого... Но порадуй, покажи!
Веденин молча достал акварель.
— Хороша!.. Смотри-ка, Костя, как ты тогда писал. Какая свежесть тонов, какая пронизанность солнцем!.. Погоди. Не отнимай. Дай полюбоваться!.. Теперь понимаю, почему не пожалел ты денег. Иной раз сам вытащу старые альбомы и спрошу себя: «Ты ли это писал, Петр Аркадьевич?»
Голос Векслера дрогнул, как и тогда на Неве, у подножия сфинкса.
— Да, милый Костя, на склоне лет сентиментальность тенью ходит за нами. Помнишь, в песне поется — «На заре туманной юности»... Верно ведь! Туманная юность. Ничего не улеглось, все в брожении...
— Но почему же, Петр, тебя так волнует туманная юность?
— Потому что прошла она. Начисто прошла.
— А зрелость? Разве мы не стремились к зрелости?
— Стремились. Но почему?.. Еще не знали, как больно назад оборачиваться.
И снова повторилась сцена у сфинкса — Векслер ладонью прикрыл глаза. Но Веденин (он подошел вплотную), казалось, не заметил этого:
— Вот что, Петр... Давай отбросим метафоры, Ты утверждаешь, что довольствуешься малым, что больше ни к чему не стремишься... Пусть так! А все же, что свято тебе? Имеешь ли хоть какое-нибудь «верую»?
— Вот ты о чем? — прищурился Векслер. Скосив в угол глаза, он помолчал... И рассмеялся, услыхав звонок внизу, в квартире.
— Что ты скажешь! Не дают нам, Костенька, спокойно потолковать!.. Иди встречай Кулагина. А я к себе тихонько пройду. Меньше всего намерен мешать вашей беседе!
...Веденин не удивился, узнав, что к нему собирается Кулагин. Не очень часто, но раза два-три в год (обычно после поездок) он непременно являлся, заполняя мастерскую громким, энергичным голосом. И каждый раз Веденин вспоминал, как впервые увидел Кулагина... «Я к тебе не один, — сказал, входя, Голованов. — Хочу показать нового своего студента. Хочу, чтобы и ты считал его своим». Студент вошел и произнес четко, словно рапортуя: «Кулагин Никита. Прибыл по направлению Н-ской части».
Это было в двадцать третьем году. Позади остались годы академии. На выставке, посвяшенной 10-летию Красной Армии, картина Кулагина «Герои Сиваша» имела большой успех. За этой картиной последовали другие — героические эпизоды гражданской войны, боевые будни современной Красной Армии. От картины к картине ярче становилась лепка человеческих образов, исчезали натуралистические наслоения, жестковатость письма сменялась прочувствованным колоритом...
— Как съездили, Никита?
— Превосходно! Правда, сверх ожидания, задержался. А все же съездил превосходно. И встретили меня как родного.
— Торжественно справлялся юбилей?
— А как же! От товарища Ворошилова приказ перед строем зачитывался!.. Посмотреть только, какой путь проделала часть. И Деникина била, и Колчаку зубы выбивала, и белополякам, и Врангелю. Да и сейчас под крепким замком границу держит.
— Ну, а для себя удалось поработать? Или все пировали?
— На границе, Константин Петрович, некогда пировать!.. Верно, поднял со старыми командирами заздравную чашу. Но часть вернулась к обычной жизни, а я за альбом взялся... Не могу пожаловаться, не потерял времени!
Кулагин сидел напротив Веденина. Он сидел в том же кресле, которое только что покинул Векслер. И настолько разительным был контраст, что Веденин невольно улыбнулся.
— Вы о чем, Константин Петрович?
— Интересно, кем бы вы стали, Никита, если бы не пришли к нам в академию?
— А как же я мог не прийти? — удивился Кулагин. — Раз обнаружились способности — не мог не прийти!
— А если бы не обнаружились?.. Были бы сейчас строевым командиром. Возможно, командовали бы той самой частью, которая вас воспитала.
— Нет, — ответил, подумав, Кулагин. — До командира части еще не дослужился бы... Однако если не в Академию художеств — в Академию имени Фрунзе добился бы приема.
Темнело снаружи. Обернувшись к окну. Веденин увидел черную тучу, надвинувшуюся на крыши. Она висела неподвижно, но в ее глубине пробегали вспышки молний, перекатывался гром...
