Они разговаривали вполголоса, чтобы не разбудить Тасю Звереву, у которой заночевали. Ольга распоряжалась в ее комнате, как в собственной.
— Придется, Тася, тебе потесниться. Кровати сдвинем и превосходно устроимся.
Тася сдвинула кровати, улеглась лицом к стене и мгновенно уснула.
— Любит спать, — неодобрительно сказала Ольга. — Толстая, жир бережет... А мы, Зоюшка, давай подождем.
— Тебе же завтра на работу?
— Ну и что же? Нам в вечернюю.
Снова легли, но не хотелось расставаться с прохладой. Откинули одеяло, лежали под одной простыней.
Закинув руки за голову, Зоя пристально смотрела на потолок.
— Зоюшка, о чем задумалась?
— Думаю я... Вот, значит, откуда у отца знакомство с Роговым.
— А ты не знала?
— Нет, отец не говорил.
— А про то рассказывал, как ко мне приезжал?
— К тебе? Сюда?.. Зачем же приезжал?
— Как зачем! В гости. Я еще тогда, когда познакомились, его приглашала. И адрес оставила.
— Любопытно! — протянула Зоя.
— Что же любопытного?.. Только не так получилось, Семен как раз на завод ушел, а ко мне, перед самым приходом Константина Петровича, субъект один заявился... Вспоминать противно!
Ольга вздохнула, повернулась на бок, опять вздохнула:
— Ты, Зоя, счастливая. И отца имеешь и мать.
— А ты не помнишь родителей?
— Нет. Маленькая еще была... А как хотелось бы папашу помнить! Он ведь тоже дружил с Алексеем Роговым. Тоже жизнь за революцию отдал. В один день они на фронт отправились. Я теперь, когда в цех вхожу, не могу не подумать о них... Зоюшка, а мать у тебя какая? Строгая или не очень?
— Добрая. Выдумывает только много.
— Как это так — выдумывает?
— Да так. Волнуется, расстраивается понапрасну.
— Она тебе мать. Другой не будет, — наставительно сказала Ольга. — А у меня вот... Сенины родители хорошо ко мне относятся. Когда мы ездим к ним в Сестрорецк, встречают ласково... А все же это не то!
— Ты давно с Семеном?
— Недавно. Очень удивлялись, что я расписалась с ним. Меня в цехе бойкой считают, а его увальнем, тихоней.
— Разве тихоня?
— Определенно. Это он сегодня только разговорился. А так силком в спор не затянешь... А ухаживал как. Смехота! Сядет рядом и молчит. Совсем не умел объясняться.
— Ну, а как же объяснился все-таки?
— Да как-то так, само собой.
— Ну, а потом как жизнь у вас пошла? — спросила Зоя и села на край кровати. Даже свесила ноги.
Тася проснулась, оторопело начала протирать глаза.
— Спи, Тася, спи! — прикрикнула Ольга. — Рано еще. Спи!
Тася сладко всхлипнула и уткнулась лицом в подушку.
— Как жизнь у нас пошла?.. Сначала по-разному. Одно дело расписаться, другое — сговориться.
— Сговориться?
— Ну да. Чтобы без слов понимать друг друга. Сначала чудно получалось. И любим и ругаемся. Сеня хоть и тихий, а упрямый, с принципами. Так даже было — три ночи у девчат ночевала, чтобы проучить. Да нет, в общем я на Семена не жалуюсь.
— Значит, всем довольна? И жизнью и работой?
— Работой?.. Смотря как понимать работу!.. Если про специальность — довольна. А если про то, как сейчас работаю...
Ольга нахмурилась резко приподнялась, высвободила ноги из-под простыни.
— Работаю, казалось бы, правильно. С превышением нормы иду. Ударницей считают, премируют... И руководство в цехе у нас хорошее. Начальник цеха — товарищ Базыкин. Строгий, но справедливый. А партийным секретарем у нас Фомин, Григорий Иванович. На вид ничего в нем особенного, даже щупленький. Зато сердечный человек, большой имеет авторитет... Нет, я и на цех не могу обижаться.
— Что же тебе еще нужно?
— Чего мне нужно?..
Ольга вскочила. В одной рубашке, неслышно ступая босыми ногами, закружилась по комнате.
— Нужно чего? — опять спросила она каким-то протяжным, жалостливым голосом. — Ой, сколько нужно!
И снова оказались в обнимку у окна. Скользили капельки по струнам проводов — скользили, сталкивались, срывались. Светили звезды — зеленоватые, далекие капельки. Фонарь, покачиваясь, отражался в канале то широкими, то узкими зигзагами.
Ольга так близко наклонилась к Зое, что та заметила искринки в ее зрачках.
— Мой станок в последнем пролете, в темном месте стоит. Лампочка горит и днем. А как включу мотор, как начну работать, до того мне становится вольно, светло!
Замолкла. Где-то поблизости пролилась с карниза звонкая струйка скопившейся дождевой воды. Звякнула цепь на землечерпалке. Ольга провела ладонью по мокрой, наружной стороне стекла, и оно надсадно скрипнуло.
— Я тебе соврала, — призналась Ольга. — Верно, прежде так было. А теперь... Я об этом и Константину Петровичу говорила. Все мне думается — иначе должен работать у меня станок. Вот и допытываюсь, отыскиваю эту возможность...
Протянула руку вперед, раздвинула пальцы, словно нащупывая что-то.
— Надо мне добиться... Обязательно надо...
— Господи! — послышалось позади ворчливое бормотание Таси. — И ночью нет от тебя покоя, Ольга. Все руками размахиваешь!
— Спи, Таська! Не с тобой разговор!
— Ясно не со мной! Про меня худого не говорят!
— Худого?.. А про меня, что ли, худое слышала?
— А вот и слышала!
