Надо думать, такое внимание главы государства к фильму вызвано не только его известным увлечением историей, но и темой картины. Она посвящена приходу к христианству киевского великого князя Владимира Святославовича. Интерпретации этого события имеют сейчас огромное политического значение. По крайней мере, с 1988 года, когда пышным празднованием тысячелетия крещения Руси ознаменовался отказ страны от коммунистического эксперимента. А в 2015 году, когда тысячелетие преставления князя торжественно отмечали во всех трех славянских государствах бывшего Союза, он стал камнем преткновения между Россией и Украиной. Президент Петр Порошенко издал указ под примечательным названием «О чествовании памяти князя Киевского Владимира Великого — создателя средневекового европейского государства Руси-Украины». В пику «москалям» — наш князь, а не ваш.
Петра Алексеевича не смутило, что во времена равноапостольного князя никакой Украины не было. Как, впрочем, и России. «Украиной» — «окраиной» эта часть русских земель стала называться, когда вошла в состав польско-литовского государства. При этом Владимир, бесспорно, был одним из отцов русской (в широком смысле) цивилизации. Так что долгожданное открытие 4 ноября прошлого года в Москве на Боровицкой площади памятника ему вполне уместно. Но только не в глазах нынешнего украинского режима.
«В Кремле, возле не похороненного Ленина, они открыли памятник нашему киевскому первоапостольному князю Владимиру. Это демонстрация попытки гибридного присвоения истории», — возмутился Порошенко, неправильно произнеся, кстати, церковное именование князя.
Такая обиженная реакция выглядит несколько по-детски. Как и отказ Украины от проката «Викинга», права на который уже купило более 60 стран.
О том, что фильм не проходной, свидетельствуют многочисленные отзывы на него. Нейтральных нет — хвалят и ругают с одинаковым энтузиазмом. Вот два мнения, причем, из одной части политического спектра — национально-консервативного.
««Викинг» позволит зрителю постичь: как видит русскую историю тот, кто ее не знает и кому она представляется сплошной грязью», — выносит вердикт публицист Егор Холмогоров.
С ним не согласен писатель Дмитрий Володихин, между прочим, доктор исторических наук:
«Те, кто крещен, те, кто еще колеблется, те, кто просто любит свою страну, желает ей добра и уважает ее историческую судьбу, — идите и смотрите! Это НАШ фильм».
Часть обвинений вызвана многочисленными отступлениями от летописных источников. Например, исторический прототип варяга Свенельда никак не мог находиться тогда вместе с Владимиром. В «Викинге» Свенельд заменяет Добрыню, дядьку Владимира. Однако причины на то у создателей фильма были.
«Замена Добрыни на Свенельда продиктована драматургической необходимостью. Важно было связать Владимира с памятью о его легендарном отце», — говорит сценарист фильма Андрей Рубанов.
Речь идет о князе Святославе, чьим приближенным был Свенельд.
«За этим фильмом я вижу, как историк, «перебор версий»: так сказано о Древней Руси X века в хорошо известных источниках, вот так — в малоизвестных. Вот эдак, теоретически, могло быть, а могло и не быть. А вот разэдак точно быть не могло, но это простительная игра сценариста с историческим материалом ради связности и динамичности сюжета», — говорит Дмитрий Володихин.
Как ни странно, многие безапелляционно обвиняют создателей фильма в русофобии. Вплоть до того, что в интернете собирают подписи с требованием запретить на этом основании фильм к прокату в России. В качестве аргументов указывают, что жизнь древних славян показана слишком грязной и убогой.
«Никакой специальной грязи в «Викинге» нет, — отмахивается Андрей Рубанов. — Грязь увидели те, кто ожидал, что ему покажут лубок, былину, условно-сусальную древнюю Русь, как на картинах Ивана Билибина».
Вообще-то, контраст между темным и убогим Киевом и сияющей под крымским небом византийской Корсунью — явное противопоставление мира язычества миру христианства. И это — главная идея картины, которая вызвала отторжение у многих из тех, кто лелеет мифы о «светлом и мудром язычестве». В этом отношении российский «Викинг» — еще и своеобразный ответ зарубежным фильмам на тему завоеваний норманнов. Западные телесериалы — и канадо-ирландский «Викинги», и британский «Последнее королевство» — несут явный антихристианский заряд. Именно поэтому, мне кажется, создатели российского фильма дали ему такое название.
Конечно, никаким викингом — то есть, членом отряда северных воинов, выходящих в море ради завоеваний и грабежа — князь Владимир не был. Название лишь подчеркивает коренное отличие героя от, скажем, героя сериала «Викинги» конунга Рагнара Лодброка. Грязь и зверство есть в обоих фильмах — кстати, скандинавские зрители, почему-то, не считают это глумлением над предками. Но если Лодброк гибнет во мраке, в яме со змеями, призывая мщение на головы врагов, то в финале фильма Владимир своих врагов прощает и стоит на коленях в чистом море под сияющем небом.