Получается, в путешествии Гека и Джима виден целый букет фрейдистских символов, рожденных гением Марка Твена задолго до фрейдизма. Кстати, а читал ли роман сам Фрейд?.. Мог, вообще-то. В любом случае, почему бы подобным образам не появиться у американского писателя, выросшего в суеверной, исполненной примитивного оккультизма культурной среде, породившей синкретические религии, вроде вуду. Уж Марк Твен-то точно был если не полным атеистом, то закоренелым агностиком. Может быть, квазимагические подсознательные образы заменяли ему религию…
Позже подобные путешествия романных героев и встречаемые ими персонажи будут подробно разобраны исследователями-фольклористами, такими как Владимир Пропп и Джозеф Кэмпбелл. Они придут к выводу об их общей сюжетной схеме, зародившейся на заре человеческой культуры. Причем, Кэмпбелл в своих работах во многом опирался на учение того же Юнга. Выходит, и тут Марк Твен опередил время.
В романе есть многозначительный эпизод, показывающий подлинное отношение автора к созданному им миру. В тумане Гек на ялике теряет плот с Джимом, они долго ищут друг друга, наконец мальчик находит плот со спящим негром и разыгрывает его, уверяя, что все это происходило во сне. Джим начинает скрупулезно разбирать значение этого сна — ни дать ни взять дипломированный психоаналитик. Узнав, что это было реальностью, он очень обижается на Гека. Но не сон ли это был на самом деле? Как вопрошает даосская притча:
«Снилось ли Чжуанцзы, что он — бабочка, или бабочке снится, что она — Чжуанцзы?»
Ответа на этот вопрос человечество еще не дало.
Для романа же важно то, что в том тумане беглецы проскочили город Каир штата Иллинойс, где не было рабства. И вновь плыли к старой жизни, где Джим — невольник, а Гек — маленький нищий. Их мечта об освобождении растаяла в колдовском тумане у Каира — вариант Матрицы XIX века. Жизнь — лишь иллюзия, в которой страдают живые существа.
Хотя роман заканчивается хэппи-эндом, к которому оказался причастен Том Сойер, выглядит это не очень убедительно.
«Остановитесь на том месте, когда негра Джима крадут у мальчиков. Это и есть настоящий конец. Все остальное — чистейшее шарлатанство. Но лучшей книги у нас нет. Из нее вышла вся американская литература», — писал Эрнест Хемингуэй.
Наверное, он прав, но это уже выходит за рамки нашей темы.
В статье не упомянуты еще многие образцы поджанра. К примеру, роман советского фантаста Александра Беляева «Остров погибших кораблей», где человеческую цивилизацию символизирует остров из разбитых судов всех эпох, на котором обитает горстка потерянных людей. Или вставную новеллу в романе Джека Лондона «Смирительная рубашка», описывающую восемь лет одинокой жизни на антарктическом острове моряка Даниэля Фосса, в котором нечеловечески жуткие условия не истребили трогательной веры. Можно было вспомнить и развитие этой темы в кино, например, в фильме Павла Лунгина, где с точки зрения православия показано, как остров становится ареной искупления и возвращения грешника к Богу. Острова и «робинзоны» на них всегда будут будоражить воображение творческих людей.
Сергей Стеблин. Добрый человек из космоса
22 октября 2022 года исполнилось бы 65 лет художнику и поэту Сергею Стеблину. Совершенно не медийное, малоизвестное широкой публике, имя. Он почти всю свою короткую — всего 41 год — жизнь прожил в Сибири, в Абакане и Красноярске. Он поздно начал творить — когда иные гении уже заканчивают. И он мало прожил — слишком мало. Но переживи он смутные 90-е хотя бы на несколько лет, уверен, его знали бы и в стране, и в мире. Надеюсь, рано или поздно так оно и будет. Только самому Сергею это уже безразлично.
Кажется, его и при жизни слава интересовала не очень — он и так был счастлив. Жил через край, сильно — творил, гулял, дружил, любил. В основном творил — «картинки красил», как сам иронично говаривал. Хотя специалисты его творчество знают, конечно. Как-то к моей питерской квартирной хозяйке зашел эксперт из антикварного — оценить старинный буфет. Посмотрев на принадлежащую мне картину, ахнул: «Стеблин!»
Кажется, я был первым журналистом, написавшим о нем в краевой прессе. Был 1993 год — переломный и для страны, и для меня. В стране начинался мутный беспредел, а во мне — личный кризис, закончившийся побегом в Питер. Но пока я работал в красноярской «молодежке» и фотограф, уже знакомый со Стеблиным по уфологическому кружку, предложил мне написать про его персональную выставку — то ли первую, то ли вторую.