Снова душевный простой разговор, снова шумит добрый старый мотор, а за окном деревушки мелькают. Знаю, дорога — суровый отбор, здесь не остался ни подлый, ни вор — честных она выбирает. Знаю, у трассы законы свои: видишь беду — тормозни, помоги, истина жизни простая. Нас испытала дорогами Русь. Здесь не остался ни слабый, ни трус — сильных она выбирает. А в городах что ни слово, то ложь, а в городах продаются за грош. В верстах безкрайних правду найдешь: лучших камаз выбирает.<p>Искатели солнца</p> Все мы знаем, почем он фунт лиха и почем шоферская верста. Что ж, поедем за солнышком тихо. Только с виду дорога проста. Солнце мчится дугою над трассой, словно знак, разрешающий гнать. На чужих перекрестках опасных оно будет, как друг, защищать. Солнце, рыжая жар-птица, просто в руки не дается, впереди машины мчится, в лобовое нам смеется. Городов мы лишь видим обрывки лоскутами окраин цветных. Тучи хмурые чешут загривки о дома, и нет радости в них. Нас прозвали «Искатели солнца», одержимых мечтой для людей — в затемненные болью оконца бросить горсть огнекрылых лучей.<p>Дочерние стихи</p>Рождает мать дитя, а не поэта
В.О.<p>* Иногда мне, как малым детям, *</p>Иногда мне, как малым детям,
снится, будто летать умею.
Но охвачены болью плечи,
как отхлестанные кнутом.
Крылья заживо обрубили,
значит, душу мою убили,
и швырнули меня на землю,
в непринявший, чужой мне дом.
Но рассвет зажигает свечи,
на плечах заживают шрамы,
и довольно раскинуть руки,
чтоб в пречистое небо лететь.
Я ребенок малый. Я верю -
дочь простит и полюбит мама,
будет свет вместо жалящей муки
на любимой моей земле.
И пока я летать умею
невесомой, безбольной тенью,
я для мамы сбираю звезды,
как цветы на лугу весеннем.
Лишь боюсь, что они завянут
в доме том, где живу ненужной.
Лишь боюсь вместо крыльев раны
поутру опять обнаружить.
Но пока я летать умею
невесомой, безбольной тенью,
я для мамы сбираю звезды,
как цветы на лугу весеннем.
<p>* Словно у двери закрытого храма *</p> Словно у двери закрытого храма В зимнем, слепом да неблизком краю — У изболевшей души твоей, мама, Калекой, чужой прихожанкой стою. Может, невольно я варваром стала? Держит за горло смертельная тьма. Верно, когда я живая сгорала — Выла, металась — и храм подожгла. Поздно. Не смею молить о прощеньи. Ты не откроешь для грешной врата. И убегу нераскаянной тенью Куда-то, где хищная ждет темнота.<p>* Дочь — обломленная ветка. *</p> Дочь — обломленная ветка. Ранним цветом — белым хмелем, Ранним цветом — тайной болью, — Ветка для чужого дома. Корни древа — память-горечь. Листья-дни — обрывки жизни: Отшумят и разлетятся… Яблоня простит прощанье. Дочь — отломленная ветка.<p>* Мама, *</p> Мама, мученица моя мама! Верно, дитяти твоему кто-то подменил душу: мою вынул, а вложил Каинову. Прости меня!<p>* Наша горькая вражда — *</p> 
