Прибегу к лесному озеру Крикнуть про свою беду. За кровавыми осинами Скит разрушенный найду. Там, где странник Богородице Свечку желтую зажег, Травы горестные клонятся, И в чащобе нет дорог. Волчьи тропы сокровенные И таежная звезда — Там, где нас судьба приметила, Породнила навсегда. Где рассветы негасимые Повстречали мы вдвоем — Ту часовню, лебедь белую, Добивали топором. Где-то пляшет с дьявольским оскалом Жуткий век на пепле и крови. А березы здешние, как свечи, Светят в память той земной любви.<p>* Собираю в котомку все дары усталого дня: *</p>
Наташе Вергун
Собираю в котомку все дары усталого дня: чье-то доброе слово, затертое, будто монетка, нежность кошки бродячей, что другом избрала меня, и зацветшей сирени несмелую первую ветку. Всё запомню, что дарят последние дни. Ни о чем на земле не жалею. Тонкий месяц, похожий на ангельский нимб, я заметила нынче впервые.<p>* Заря тонула в озере Октай. *</p> Заря тонула в озере Октай. Седые волки приходили к келье, с моей ладони брали теплый хлеб, как доброе, безхитростное зелье. Клянусь, что страха не было в глазах янтарных волчьих, ни в девичьих серых. А был покой, и светлая слеза, и благодать прощения и веры.<p>Боровск</p>1 Спускалась к речке молодой. В моем ведре заря умылась. И расплескалась Божья милость студеной чистою водой. Здесь изб бревенчатых ряды, как декорации, убоги, глядят на новую дорогу и века черного следы. Как сотню лет тому назад, калитка всхлипнет, крикнет кочет, и Русь, восстав от страшной ночи, откроет светлые глаза.2 Солнце вышло на проталины, с горки желтая вода. Злого города дыхание не доносится сюда. Здесь и времени не плачется, потеряемся в веках. За ворота вышли старицы в теплых, с маками платках. Тихи улицы сутулые, пляшет солнце по дворам. За еловым древним сумраком рвется к небу белый храм.<p>* Горем чужим, будто черствым ломтем, *</p> Горем чужим, будто черствым ломтем, давятся люди, царапая горло. Думают, купят такой добротой место в Раю, как гостиница, теплом. Очи, как раны, ладонью зажму — упаси Господи плакать при людях. Не приютилась я в вашем дому. Простите, милые, вы мне не судьи.<p>* Мертвые колокола *</p>
Константину Сараджеву
Мертвые колокола повешены на звонницах высоких, как мученики с вырванными языками. Кто отнял у них голос? Настанет белая заря, когда они заговорят. Они воскреснут, тишину пронзит набат, и перед ними ниц падут немые города. В полете звоны радужные птицы, ночь опалят свтым огнем. И обреченных просветлеют лица. Прольется благовест, как солнечный янтарь. Когдав в оглохший мир придет Звонарь…<p>* Наплодила стихов, *</p>
