Поначалу шустрый молодой инспектор думал, что Малдену уже давно пора в отставку. Но с каждым днем старый детектив все больше и больше удивлял его. Дуглас понимал, что за несколько недель, которые они проработали вместе, он узнал намного больше, чем за три года в полицейской школе.
– Все готово, – сказал Малден, – шоу начинается.
– Вы снимете отпечатки пальцев с помощью картонной коробки и клея? – недоверчиво спросил Мэт.
– Совершенно верно! И можешь поверить, такого ты даже в «Старски и Хатче» не видел.
Малден попросил у Мэта банку из-под колы. Вынул из кармана перочинный нож и разрезал жестянку пополам. В получившуюся емкость медленно вылил «Супер Глю» и поставил ее рядом с зажигалкой.
Затем детектив взял лампу и с ее помощью нагрел клей. Вскоре в комнате неприятно запахло. Малден накрыл всю конструкцию коробкой и с довольной улыбкой сказал:
– Еще несколько минут, и все будет готово.
– Что это вы такое сделали? – спросил Мэт.
Поглядывая на коробку, Малден стал объяснять:
– Основной компонент клея – цианоакрилат…
– Очень интересно, – усмехнулся Мэт.
Детектив недовольно посмотрел на него, и Мэт понял, что лучше помалкивать.
– Под действием тепла испарения цианоакрилата будут притягиваться к аминокислотам и липидам – обязательным компонентам человеческого пота, из которого, собственно, и состоят отпечатки.
– Возникает полимеризация, – добавил Элиот, начиная понимать, в чем дело.
– Поли… что? – переспросил Дуглас.
– Полимеризация, – повторил Малден и продолжил: – Пары клея осядут на невидимых глазу линиях, отпечатки станут видимыми, и их можно будет сфотографировать.
Мэт и Дуглас недоуменно смотрели на Малдена, а Элиот не спускал глаз с коробки, пытаясь угадать, каким будет результат. Через несколько минут Малден поднял коробку. На зажигалке были отчетливо видны белые линии отпечатков.
– Ну вот, – удовлетворенно произнес детектив. – Предварительный осмотр показывает, что у нас есть прекрасный отпечаток большого пальца на одной стороне и… отпечаток части указательного и среднего пальцев на другой.
Он осторожно завернул вещественное доказательство в носовой платок и положил в карман плаща.
– Если я правильно понял, – уточнил Малден, – ты хочешь, чтобы я сравнил эти отпечатки пальцев с теми, которые есть у нас в картотеке.
– Не совсем, – возразил Элиот. – Сравните их, пожалуйста, с моими отпечатками.
С этим словами он вынул из кармана перьевую ручку и вылил на стол немного чернил, окунул пальцы в чернила и оставил отпечатки на чистой странице своей записной книжки.
Малден взял листок и посмотрел Элиоту в глаза.
– Я не вижу в этом никакого смысла, но сделаю то, что ты просишь.
Элиот поблагодарил его, а Мэт спросил:
– Много времени займет эта проверка?
– Я примусь за дело прямо сейчас, – заверил Малден. – Отпечатки довольно четкие, думаю, что к утру закончу.
Элиот проводил полицейских до двери. Дуглас пошел к машине, а Малден задержался на минуту.
– Я позвоню тебе, – сказал он Элиоту. Помолчал и спросил: – Кстати, ты все еще встречаешься с той бразильской крошкой? С Иленой?
– Конечно, – ответил Элиот, немного удивившись. – Между нами…
Смутившись, он не договорил, но Малден и так его понял.
– Ну да, – сказал он, – когда кто-то западает нам в душу, он остается там навсегда…
Элиот смотрел ему вслед. Он знал, что Малден уже несколько лет поддерживает жену в заранее проигранной битве с болезнью Альцгеймера.
Элиоту было известно и о том, что конец ее мучений близок.
Было уже три часа ночи, но Элиоту не хотелось спать. Он отвез Мэта домой и забрал своего «жука».
На заправке на Маркет-стрит Элиот остановил машину. Погрузившись в свои мысли, он заливал бензин в бак. Внезапно его окликнула какая-то беззубая неопрятная женщина. Она толкала тележку, доверху нагруженную всяким хламом и тряпками, и выглядела пьяной или обкурившейся. Она облила Элиота потоком уличной брани, но он не обратил на это никакого внимания. Два дня в месяц он работал добровольцем в бесплатной больнице для малоимущих и знал, что ночью город менялся до неузнаваемости. В путеводителях и сериалах Сан-Франциско выглядел живописным – городом с множеством садов и парков, городом – символом хиппи. Так оно и было десять лет назад, когда хипповый Фриско[14] переживал расцвет и когда вслед за Дженис Джоплин[15] и Джимми Хендриксом[16] сотни хиппи приехали в Сан-Франциско и поселились в викторианских домах на Хайт-Эшбери[17].
Но «лето любви» давно прошло. Движение хиппи понемногу угасало, его погубили наркотики. Дженис Джоплин и Джимми Хендрикс умерли, не дожив до двадцати семи лет. Джимми убила передозировка снотворного, а Дженис – передозировка наркотиков.
В 1976 году идея свободной любви потеряла актуальность. Наркотики стали настоящей катастрофой. Сначала считалось, что ЛСД, метедрин и героин расширяют сознание и делают людей свободными от любых запретов, но потом выяснилось, что они постепенно уничтожают организм. В клинике Элиот видел их страшные последствия: смерть от передозировки, гепатит из-за грязной иглы, пневмония, самоубийство…
