Только в сорок лет Элиот понял, что в семейных отношениях нет ничего важнее любви. Именно об этом когда-то говорила ему Илена, а он отвечал: «Если бы все было так просто…»
Но это действительно было… просто.
– Привет, пап, – сказала Энджи, наклоняясь, чтобы поцеловать его.
– Привет, Вандер Вумен[21], – ответил он, намекая на ее короткую юбку и кожаные ботинки. – Как долетела?
– Очень быстро! Я всю дорогу спала.
Энджи села на табуретку и положила на стол огромную связку ключей и маленький мобильный телефон.
– Ужасно хочу есть, – сказала она, хватая меню, чтобы проверить, по-прежнему ли тут подают ее любимые бутерброды.
Сделав заказ, она начала рассказывать смешные случаи из своей нью-йоркской жизни. Она была умной и доброй девушкой и все, за что бралась, старалась делать как можно лучше. Элиот никогда не требовал, чтобы дочь стала врачом. Энджи сама сделала этот выбор: она хотела помогать людям и говорила, что это в ней от отца.
Дочь казалась ему спокойной и довольной жизнью. Он радовался, слыша ее смех, и просто не представлял, как скажет ей о своей болезни. Ей всего двадцать лет… Каково ей будет услышать, что у отца последняя стадия рака и жить ему осталось всего пару месяцев…
Элиот хорошо знал свою дочь. Еще до ее отъезда в Нью-Йорк они часто болтали по душам. Энджи выглядела взрослой, но в душе оставалась ранимым ребенком, и Элиот боялся, что она не справится с печальным известием.
Ему самому приходилось несколько раз в неделю сообщать родственникам о смерти ребенка, жены или отца. Это всегда было трудно, но он постепенно смирился.
Он каждый день находился рядом с умирающими. Но до сих пор умирали другие люди, а не он…
Конечно, Элиот боялся. Он не верил в жизнь после смерти или в реинкарнацию. Он знал, что это будет конец не только его земной жизни, но и вообще конец его жизни. Его тело превратится в пепел, который Мэт развеет в каком-нибудь красивом месте. И все. Точка. Конец игры.
Элиот хотел объяснить дочери одно: она не должна за него переживать, он вполне способен достойно держаться и спокойно принять неизбежное. Впрочем, если объективно оценить его жизнь, он уже успел испытать и радость, и горе и получил свою порцию неожиданностей. Он бы, конечно, не отказался от лишних десяти лет, но…
– А ты как поживаешь? – вдруг спросила Энджи.
Элиот смотрел на нее, а она поправляла непокорную челку, которая скрывала ее прекрасные серо-голубые глаза.
Неожиданно он почувствовал комок в горле.
Черт возьми, как не вовремя!
– Я должен тебе кое-что сказать, дорогая…
Улыбка исчезла с губ Энджи, как будто она почувствовала, что новость не будет приятной.
– Что такое?
– У меня в легких опухоль.
– Что ты сказал? – переспросила она.
– У меня рак, Энджи.
Она молчала, пытаясь понять, что он сказал, потом спросила сдавленным голосом:
– Ты… Ты поправишься?..
– Нет, дорогая. Метастазы уже распространились по всему телу.
– О нет…
В ужасе от того, что только что услышала, Энджи обхватила голову руками, а затем посмотрела на Элиота. По ее щекам текли слезы. Но Энджи не могла, не хотела поверить, что уже ничего невозможно сделать.
– Ты обращался к специалистам? Есть же новые способы лечения… Может…
– Слишком поздно, – мягко сказал он.
Энджи вытерла глаза рукавом, но это не помогло, слезы сами лились у нее из глаз.
– Давно ты об этом узнал?
– Два месяца назад.
– Но… почему ты мне ничего не сказал?
– Чтобы не причинять тебе боль, не волновать тебя…
Энджи взорвалась:
– Значит, ты уже два месяца слушаешь, как я жалуюсь по телефону на всякую ерунду, и не даже не подумал сказать мне, что у тебя рак!
– Энджи, ведь это первый год твоей больничной практики… Тяжелое время для любого студента!
– Я тебя ненавижу! – крикнула она, вскакивая из-за стола.
Он попытался ее удержать, но она оттолкнула его и выбежала из ресторана.
Быстро расплатившись, Элиот выбежал из ресторана вдогонку за Энджи. Небо было затянуто черными тучами, гремел гром. Он пожалел, что не захватил ни зонтика, ни плаща: его пиджак тут же насквозь промок. Он быстро понял, что найти Энджи будет непросто. Люди прятались, пытались укрыться на остановках, такси и автобусы были переполнены.
Элиот хотел отправиться на конечную станцию фуникулера, на пересечении Пауэл- и Маркет-стрит, но тут же передумал: несмотря на дождь, там были толпы туристов. Он решил, что только потеряет время в очереди, и поднялся к площади Юнион-сквер, надеясь попасть на промежуточную станцию. Два первых вагончика фуникулера были забиты до отказа, но ему удалось втиснуться в третий, когда фуникулер проходил самую покатую часть пути.
Элиот проехал до последней остановки «Рыбацкий причал» в бывшем рыболовном порту, где теперь было полно ресторанчиков и сувенирных лавок. Дрожа от холода, он прошел крытый рынок, где продавали свежие морепродукты. Когда он подошел к площади Джирардели, дождь усилился.
