— Тебя заносит, Джо. На прошлой неделе ты даже не посмотрел на сына в зоопарке… — Я проводил время с тобой и Номи. Я же не виноват, что сториз в «Инстаграме» исчезают через сутки. — Ты смотришь все меньше и меньше. Мы тебе неинтересны, Джо? Мы тебе больше не нужны? Да, Джо, я всегда изучаю список просмотров. Каково мне видеть, что твое имя появляется все реже и реже?
ГРЕБАНЫЙ «ИНСТАГРАМ»! НА КОЙ ЧЕРТ ПРИДУМАН ЭТОТ ДОЛБАНЫЙ СПИСОК?
— Лав, «Инстаграм» — это не вся жизнь. Ты относишься к нему слишком серьезно.
— Зато ты слишком серьезно относишься к своей маленькой фальшивой семье, которая знай себе повторяет, как сильно любит своего «спасителя».
— А ты, Лав?.. Никакого гребаного рва нет. И ты не беспомощная принцесса. Тебе в голову не пришло позвонить и спросить, как у меня дела. На что ты рассчитывала? Как нам теперь договориться?
Увы, у меня нет родительских прав.
— Ой, глянь на себя, Джо, — говорит она. — Обрел любовь и стал счастливым…
— Не стал я счастливым.
Я солгал. Она смеется.
— Издеваешься? Ты очень даже счастлив. Хотя большинство мужчин… если у них отберут сына и женщину, которую они якобы любят, единственную женщину, которая их понимает…
— Лав, ты сама так решила. Ты меня выгнала.
— А ты и ушел. А о моих чувствах ты подумал?
— Конечно.
На самом деле мне все равно. Теперь все равно. Я люблю тебя, а не Лав.
Она ковыряет пальцем в дуле пистолета.
— Меня тут приглашали в суд на отбор в присяжные…
— Я думал, отец освобождает тебя от таких обязанностей.
— На этот раз я пошла, — говорит Лав, — как обычный человек без связей, знаешь ли, словно какой-нибудь библиотекарь. — У нее пистолет и деньги, поэтому она может играть грязно, и я молчу. — Я оставила Форти с няней и поехала в Центр уголовного правосудия Клары Шортридж Фольц. Парковка есть только в нескольких кварталах, пришлось идти пешком от самого Дисней-Холла, но я добралась. — Вот бы ты была здесь, Мэри Кей; как второй директор борделя «Сочувствие», ты увидела бы бесконечно одинокую женщину, которой некому излить душу, некому рассказать про свой день. — Я взяла с собой несколько энергетических батончиков… — Лав подмигивает мне, и у меня резко подскакивает давление. Я говорил ей, что покойная Бек любила энергетические батончики. Ох, Мэри Кей, мне бы сейчас немного уверенности, которой я переполняюсь рядом с тобой! — Я прошла первый этап отбора… — Она взмахивает волосами, словно получила роль в кино. — Поднимаюсь по лестнице и вижу какого-то бедолагу в брюках, которые ему коротки, а с ним адвокат, просто кошмарный…
— Лав, мы с тобой и так знаем, что система кривосудия прогнила насквозь.
— Помолчи, мальчик-островитянин, дай договорить.
Я киваю. Нужно запомнить. Лав никем не любима. Одинока. В Лос-Анджелесе.
— Нам присвоили номера, и мне достался номер один… — Она точно актриса. — Судья расспрашивал о моей жизни, а потом обошел комнату, задавая всем вопросы, и все рассказывали свою историю, а я, знаешь… Чувствовала, что эти люди мне так близки, будто мы семья, понимаешь?
Нет, не понимаю.
— Конечно, понимаю. Ты многое пережила.
— Нас отправили по домам, и я выходила вместе с другими присяжными, и нас всех буквально трясло… — Не люблю я это «трясло». Фальшивое слово, фальшивая история. — Мы оказались в центре города, стояла глухая ночь… — Тон ее голоса напоминает о том, что Лав — извращенка. — В общем, на следующий день я вернулась туда, а меня не выбрали. Только я начала общаться с новыми друзьями, как меня просто… отшили. Все они.
Ей так одиноко, Мэри Кей, что ты тоже сжалилась бы над ней, хотя сейчас утешить ее невозможно. Пистолет. Пистолет.
— Я тебе сочувствую, Лав. Правда.
— Я скучаю по брату, Джо. Скучаю по ощущению родства. Я надеялась, эти люди станут мне родными. — Лос-Анджелес не место для дружбы, и мое сердце болит за Лав, да, но я не хочу Лав. Я хочу тебя. — Короче, я соврала Трессе, маме и папе, что меня выбрали. Последние пару недель я провела здесь, «чтобы на присяжного не оказывалось давление». — От жизни в казино у кого угодно крыша поедет, и я говорю Лав, что мы ей поможем, но она меня перебивает. — Не нужна мне помощь. Я знаю, почему меня не выбрали в присяжные, почему дали от ворот поворот. Судья спросил, сможем ли мы быть беспристрастными, несмотря на наш жизненный опыт. Большинство людей ответили «нет». Я ответила «да». Я умею любить тех, кто совершает ужасные поступки. Такой уж я человек. Такой уж я родилась.
— Да к черту этих присяжных, Лав. Мне достоверно известно: у тебя доброе сердце. Нет причин для грусти.
— Думаешь, я не знаю, что ты сделал с моим братом?
Мои нервы натянулись — о нет!
— Я с ним ничего не делал.
— Ты ездил с ним в Вегас. Ты отвез его в пустыню.
— Лав, о чем ты говоришь?
— Я чувствовала, Джо… Чутье подсказало. И я все ждала, что разлюблю тебя, ведь тех девушек… я даже не знала. А Форти был моим братом. Моим близнецом.
— Я не убивал твоего брата.
— Нет. Но и не спас.
