Впрочем, не я один, Мэри Кей. Большинство «нормальных» людей разрываются между желанием спасти тех, с которыми застряли в одной лодке, и желанием грохнуть их к чертовой матери. Не знаю, правду ли она говорила, но знаю, что мне все равно. Ну сморозила ты глупость в родильном отделении, подумаешь… Ты же только что родила ребенка от Фила. Мы — животные. А животные порой едят других животных. Так устроен мир. Да, ты манипулировала Меландой, назначив ее неофициальным третьим родителем для Номи. Ты застряла в одной лодке с Филом, а матери иногда вытворяют всякие безумства. Лав позволяет моему сыну жевать гирлянду (я даже кошкам это запрещаю), а дело в том, что материнство — самая тяжелая работа. Ты нравишься мне такой, какая ты сейчас (с Рождеством меня, с Рождеством меня!), и если кто-то из моего прошлого вдруг выскочит на тебя из-за дерева, ты тоже услышишь обо мне уйму неприятных фактов.
Меня много в чем можно упрекнуть, Мэри Кей, только не в лицемерии.
Я направляюсь в библиотеку, когда в кармане гудит телефон Меланды.
Без тебя и праздник не праздник. Надеюсь, вам с Карлом весело! Хочу увидеть фото!
Лол, нет никаких фото, потому что его дети с бывшей женой, а мы почти все время проводим голышом, муахахаха!
Ну, звучит неплохо. Не могу выкинуть Джо из головы… Мы переписываемся без остановки, как подростки.
Я прыгаю от радости. Не по-настоящему, но мысленно.
Милая, не думай! Просто делай! Лол, люблю тебя! Надеюсь, ваши праздники тоже прошли отлично!
Между таким «я надеюсь» и вопросом, как прошли праздники, — огромная разница. Ты тоже это знаешь и не отвечаешь Меланде. Умница. Ты права. Мы переписываемся, как подростки, мы даже не в старшей школе, и тебе пора освободить для меня место. Я добираюсь до библиотеки раньше тебя и кладу книжку Ричарда Скарри на полку у красного ложа, когда слышу твой голос.
— Привет, — говоришь ты, и во мне вспыхивает радость; я слышу твой голос, я вижу твое лицо. Ты мурлычешь, будто за последние дни все изменилось, потому что все и правда изменилось. — У меня… Я тебе кое-что принесла.
Ты держишь в руках белую коробку, а на ней повязана красная лента, и ты шагаешь к двери, а я следую за тобой во двор, где все тусклое. Серое. Словно январю не терпится захватить власть. За пять дней самый долгий перерыв в нашей переписке — два часа двенадцать минут, но теперь мы сидим на своей любовной скамейке, словно незнакомцы в автобусе.
Ты держишь коробку.
— Я ненормальная?
— Только если в ней бомба.
Ты смеешься. Я всегда тебя смешу.
— В общем… У меня для тебя подарок… — Потому что нас связало Рождество. — Ты был так добр к Номи, это много для меня значило…
— Я рад, что ты позволяешь нам общаться.
Ты киваешь. Ты все еще замужем, чувствуешь вину, поэтому не можешь сказать всей правды, и я понимаю, что мы на работе. Нужно притвориться, что последних нескольких дней не было, — не потому, что нас могут подслушать, мы здесь одни, а потому, что ты тоже любишь откладывать на потом. Ты смотришь на коробку, лежащую у тебя на коленях. Сегодня вельветовая юбка. Черные колготки.
— Расскажи мне: как прошло Рождество с семьей?
Ты поднимаешь глаза на меня — не можешь поверить, что я настолько чертовски хорош, — и улыбаешься.
— Ну, наше первое Рождество без Меланды… Мы остались без громоотвода.
Ты действительно веришь, что сообщения тебе пишет Меланда, и я тоже улыбаюсь.
— Все обошлось?
Ты теребишь ленту на моей коробке — на моей коробке, которая твоя.
— Не знаю, зачем я тебе это говорю… Не хочу ранить твои чувства.
— Мы просто болтаем. Я о тебе беспокоюсь. Вот и причина.
— Думаю, Меланда для нас очень близка, но все же она подруга, а не член семьи. Когда она приходила, мы все немного принаряжались, понимаешь? Ведь у нас был гость. А без нее все по-другому. И в какой-то момент, когда мы поужинали… Фил… — Ты сглатываешь слюну. — Мой муж играл на гитаре, играл свои песни, а Номи в наушниках читала свой «Колумбайн», и я почти… — Почти прыгнула в машину, чтобы уехать ко мне. — Давай, открой свой подарок.
Ты вручаешь мне коробку. Мимо проезжает машина, стекла опущены, и Сэм Кук поет нам серенаду — «Милая, ты небом послана мне, клянусь…» — и Лав послала меня, а ты послана мне, я послан тебе. Ты меня поторапливаешь.
— Ну же, открой.
Я развязываю бант, снимаю крышку с твоей коробки (или моей) и вижу шесть красных ягод клубники; все они покрыты шоколадом. Держу пари, что Фил не получил ни одной гребаной ягодки. Я смотрю на тебя.
— Жаль, я не приготовил тебе подарка.
Твои щеки краснеют, глаза прикованы ко мне; ты по мне соскучилась.
— Ага, — произносишь ты, — в последнее время я тоже много о чем жалею и много чего желаю… — Я желаю твою мураками и твой лимончик, и мы оба смотрим на наше дерево. — Не хочу быть эгоисткой, Джо.
— Ты не эгоистка.
— Ну, Фил с тобой не согласится. — Мне запрещено говорить о твоей крысе, ты сама установила правила. Я киваю. — Видишь ли, Джо, я думаю, Меланда на меня злится. Вот почему она бросила меня под Рождество.
Об этом я тоже говорить не могу, и мое сердце колотится. Меланда.
— Почему ты так думаешь?
