Мой телефон жужжит, и теперь все по-другому. Нет всплеска серотонина — я уже научен горьким опытом и медленно иду в дом за последней сумкой. Проверяю телефон — я был прав. Это не ты. Как и всегда. Оливер заказывает мне еще одну «антикварную штуку». Сумка-шоппер падает на грязный пол (вот зачем богачам просторные прихожие), и я покупаю чучело лисы для Минки, для Оливера, а он меня даже не благодарит. Спрашивает только, оплатил ли я ускоренную доставку, и присылает фотографию из нового дома в Рокуэй: «Вот это отличный вид, Голдберг». Он прав. Я из своего окна ни черта не вижу, ты любишь меня, однако в этом нет толку, если ты ничего не предпринимаешь. Я пишу Оливеру, что уезжаю в Сиэтл и не могу больше оставаться в своем доме, а он просит не отключать телефон и сообщить ему новый адрес.
Подонок.
Я наполняю миски для котят, которые уже почти выросли во взрослых котов, и мне не хочется их бросать, но задняя дверь приоткрыта. Они найдут свою дорогу.
Беру последнюю коробку с вещами, на которые больнее всего смотреть — колготки, выброшенные тобой на работе, кардиган с твоим запахом, — и выхожу на улицу. Женщина, выгуливающая собаку, пристально смотрит на меня и не здоровается (ну же, Бейнбридж, хотя бы проводи меня с улыбкой!), я открываю багажник и ставлю коробку.
— Вы тоже уезжаете?
Я слышу знакомый голос и оборачиваюсь. Позади меня стоит, разглядывая содержимое багажника, твоя Суриката; я не заклеил коробку, и там твои колготки — нет-нет-нет, ей нельзя их видеть.
— Номи, — говорю я, — привет.
— Вы переезжаете или что?
Она теребит свою косичку и выглядит очень маленькой. Я закрываю багажник. Так безопаснее.
— Уезжаю на несколько дней. По делам.
Я говорю, как дурачок из рассказа Джона Чивера, и она фыркает.
— Ну ладно. Наслаждайтесь новой жизнью.
Поворачивается ко мне спиной. Я не могу уехать, оставив Номи теряться в догадках, почему ее покинули и тетя Меланда, и крутой парень из библиотеки, а еще нужно рассказать тебе о том, что она видела. Я планировал порвать с тобой, а не расстроить твою дочь, и она уже почти скрылась из виду — чертов Бейнбридж, гребаный ты аквариум…
— Номи, подожди.
Она оборачивается.
— Чего?
— Я не уезжаю.
— У нас свободная страна. Делайте что хотите. Моя тетя переехала. Будь я на вашем месте, я бы тоже так поступила.
Ее тетя пыталась меня убить, однако Номи этого не знает. Она пинает подвернувшийся камень.
— Я пришла сказать, что снова была в библиотеке, помогала старикам. Собиралась написать про Дилана для следующего семинара, но теперь, наверное, напишу какую-нибудь ерунду о радостях служения обществу… Неважно. Вам же все равно.
— Не говори так. Мне не все равно.
— Поэтому уезжаете, не попрощавшись?
— Никуда я не уезжаю. — Чистая правда. Я, черт возьми, передумал. Речь о нашей семье, Номи во мне нуждается, и слава богу, что Бейнбридж крошечный. Слава богу, что ты живешь за углом. Иначе я уже садился бы на паром. — Сделай мне одолжение, Номи, не называй их стариками.
— Но они же постоянно твердят, что я слишком молода. Так нечестно.
— Ты же сама все понимаешь.
— Если звать человека старым невежливо, то и звать кого-то молодым — тоже.
— Твоя точка зрения принята к сведению, — говорю я резко, ей под стать.
Вот как ты сводишь с ума свою крысу. Заманила его в ловушку на острове и капаешь ему на мозги. Номи стоит рядом, и мой телефон жужжит. Сообщение от Шеймуса — собачница отработала с молниеносной скоростью. Он прямолинеен: «Слышал, ты уезжаешь. Это правда?»
Бейнбридж — остров, где никто не слыхал о личных границах.
Номи прищуривается.
— Кто пишет?
Она не имеет права задавать такие вопросы, и самое время преподать ребенку урок.
— Номи, не пойми превратно, однако существует понятие конфиденциальности… — говорю я, одновременно читая нотацию и самому себе. Сам же установил камеры в твоем доме, а теперь расхлебываю. — Всем необходимо уединение. Оно всем на пользу.
— Ясно. Вот почему вы стариков защищаете… вы из того же лагеря.
— То, что я верю в неприкосновенность личной жизни, вовсе не делает меня старым. Просто некоторые вещи должны оставаться тайной для других людей. — Я все еще держу телефон в руке. — Если тебе так любопытно, мне пишет Шеймус.
Она вздрагивает.
— Фу. Он такой прилипчивый…
Не поспоришь.
— Ладно тебе, — говорю я, воодушевленный происходящим, словно Шеймус, Номи и все местные жители наконец-то болеют за нас и умоляют меня остаться. — Он хороший парень.
Суриката пожимает плечами.
— Я работала в его магазине. Недолго, всего пару месяцев. — Машет Нэнси, которая вынимает из почтового ящика каталог одежды «Атлета». — Слушайте, я не против личных границ. Просто вы росли там, где они существуют, чего не скажешь о Бейнбридже. Здесь стоит тебе проехать мимо знака «Стоп», как через минуту придет сообщение от мамы с вопросом, почему ты не остановилась у знака, а кассир на заправке подмигивает и велит ездить осторожнее. И тебе придется ездить осторожнее, потому что мама уже попросила всех в округе следить за твоей машиной. Скорей бы свалить в Нью-Йорк… Надеюсь, я смогу поступить в университет.
