Мир жесток, Мэри Кей. Как минимум один парень погиб из-за ядовитых таблеток, однако Аякс не считает нужным меня предостеречь. Ему плевать и на меня, и на покойного Дэйви, но такова жизнь. Говноглазые соседи тоже не слишком обо мне заботятся, поэтому необходимо создавать свой прайд и беречь друг друга.
Аякс говорит, что теперь мне надо исчезнуть. Я выбираюсь через черный ход, иду под дождем мимо «Хонды», в которой девушка отсасывает какому-то мужику, мимо другой машины, в которой женщина плачет под «Блюз джинсов-клеш». Меня начинает трясти. Носить в кармане смертельно опасные наркотики само по себе страшно, да еще и Аякс заразил меня своей паранойей. Сев за руль, я регулирую зеркало заднего вида, включаю свет в салоне и кладу гребаные таблетки в бардачок.
Понимаю, мой страх иррационален, но я не хочу умереть от испарений фентанила.
Выбравшись на триста пятое шоссе, включаю старый добрый фолк-рок от Саймона с Гарфанкелом, чтобы стряхнуть с себя «Старый добрый транс». Не могу не смотреть в зеркало заднего вида. Идет настоящий дождь, Гномус возвращается домой («Тебе сегодня повезло гораздо больше моего…»), а мои дворники явно не справляются. На этой двухполосной дороге обычно по ночам ни одной машины, мы же в сонном Бейнбридже, и я убеждаю себя, что несколько пар габаритных огней впереди — не повод для волнения, просто все едут к парому. Я увеличиваю громкость и сосредотачиваю внимание на «Мосту над бурной водой», однако мое сердце бьется слишком быстро.
Может ли фентанил проникнуть под кожу сквозь пластиковый пакет? Я уже болен?
Я наконец дома, весь в поту (не стоило надевать твой любимый свитер), зову своих котов, но мои коты — не собаки и не приходят, когда их зовут. Хватаю упаковку бумажных полотенец и выхожу на улицу. Смотрю на свою машину, полную яда. Я не хочу случайно получить дозу и не хочу, чтобы пострадали мои коты. Открываю бардачок — бумажные полотенца не из пластика, но все же обеспечат хоть какой-то барьер между фентанилом и кожей. Заворачиваю пакет со смертью в четыре бумажных полотенца, сердце колотится (вдруг фентанил уже в воздухе?), иду обратно в дом. А потом слышу звук гитары. Я сжимаю в руке сверток.
Оливер.
— Я здесь, — говорит он. Я захожу в свою гостиную, Оливер бренчит на моем «Гибсоне», сидя на моем диване. Мурашки. Воспоминания. — Хорошо провел ночь, друг мой?
— Нормально.
Он опять пытается настроить гитару. Оливер не великий писатель. И не великий частный детектив. Вероятно, сегодня он в образе детектива, потому что с очередным сценарием вновь не заладилось. Он замечает бумажные полотенца.
— Что это, Голдберг?
— Зачем ты здесь, Оливер? Ставка на картину Фрэнка Стеллы не прошла?
Я выбрасываю сверток в мусорное ведро и молюсь, чтобы коты не добрались до таблеток, а он швыряет на пол мою гитару и, расставив ноги, восседает на диване, где еще недавно сидела ты.
— Я видел тебя в Поулсбо, — говорит он. — И я, разумеется, недоволен, друг мой.
Ну конечно, он за мной следил. Именно сегодня вспомнил о бдительности.
— Не понимаю, о чем ты.
Он качает головой.
— Не играй со мной, Голдберг. У нас договоренность. Ты должен держаться подальше от неприятностей. А значит, не марать руки. Не приближаться к таким, как Аякс.
Как я умудрился забыть, что он гребаный частный детектив? Хотя чему тут удивляться? Большую часть времени мы говорим об искусстве.
— Оливер, успокойся. Ты все неправильно понял.
— Дай-ка я угадаю… Ты купил таблетки для старого друга?
Вообще-то да.
— Нет. До меня дошли тревожные слухи… Я просто не хотел, чтобы еще один ребенок погиб от передозировки.
— Святой Джо Бейнбриджский.
— Ну, может, и не святой, но…
Я не лукавлю, Мэри Кей. Сегодня я спас, возможно, не одну жизнь. Оливер, войдя в роль школьного психолога, читает мне лекцию о том, как опасны наркотики и продавцы наркотиков, и что он не потерпит у меня наркоты. Велит достать пакет из мусорного ведра и напоминает, что следит за мной. Постоянно. А потом отправляет мне ссылку на чертову фотографию Уитни Хьюстон под названием «Закрытые глаза», сделанную Дэвидом Лашапелем, — первая вещь, для которой не указана стоимость. Цена по запросу. Я должен был бы покупать ее для тебя, а не для Минки, хотя на самом деле лучше ни для кого не покупать эту никчемную фотографию.
В комнату вбегает Чески и шипит на Оливера. Хороший котик.
— Извини, — говорю я, — но мне кажется, что ты зашел слишком далеко. Я скупаю для тебя все, что ни попросишь, а ты вламываешься в мой дом, потому что я съездил в соседний город?
Мои слова действуют как разряд молнии — Оливер-писатель и Оливер-детектив сливаются воедино.
— А мне кажется, ты забыл про видео, на котором закапываешь труп, друг мой.
Я ЕЕ НЕ УБИВАЛ.
— Не забыл. Однако ты говорил, что мы заодно.
