Ты гладишь его по голове.
— И ты меня прости.
Я кричу на монитор. НЕТ!
Вы ненадолго расходитесь по своим углам, затем приближается время ужина. Ты безуспешно пытаешься включить плиту.
— Фил!
— Я пишу песню!
— Плита опять не работает.
— Нет, я ее починил, Эмми.
Он починил, но я сегодня вернул все как было, и это становится последней каплей: плита не включается, ты не можешь приготовить еду, а Фил снова попрекает тебя миндальным молоком (молодец, Фил) и запихивает каталог «Поттери Барн» в мусорное ведро, а ты вооружаешься телефоном. Вперед, Мэри Кей! Звони адвокату!
— Что ты делаешь, Эм?
— Ищу мастера, который займется комодом.
— Да ладно тебе. Давай еще немного покопаемся в мешках для мусора, вспомним молодость…
Ты со стоном падаешь на старый синий диван. Что, в конце концов сдаешься? Понимаешь, какой шаг должна предпринять?
— Может, просто закажем доставку из «Савадти»? — говоришь ты. — Все равно я сегодня не в силах готовить.
Закажи хоть всю говядину с брокколи в мире — тебе не унять желание есть говядину и брокколи со мной, а вот Филу и тайская еда сгодится, и ты читаешь ему нотацию о том, что ремонт надо завершить до отъезда Номи в колледж. Он фыркает.
— Еще только март, я просто перенесу коробки в гараж.
Ты спокойна.
— К нам скоро придет сотня гостей.
А он ребенок.
— Это будет через два месяца, Эм, и они дальше заднего двора не пройдут. Расслабься.
Совет расслабиться обычно имеет обратное действие, и ты ворчишь по поводу минного поля в спальне. Он усмехается, мол, вечеринка будет не в спальне, Эм, и берет в руки гитару.
— Классная строчка. Отличная.
Он с головой уходит в музыку.
— С комодом я разберусь завтра. Поверь, я смогу тебе угодить.
Ты наливаешь себе еще вина. Он не сможет тебе угодить. Никогда, черт возьми, не мог. Ты идешь наверх и мастурбируешь, а я выключаю вашу мыльную оперу: ленивый муж и жена-лисица — надо же, как оригинально! На этот раз я дрочить не хочу. Не сегодня.
Нужно работать усерднее.
Оливер спрашивает, где я (с ним легче иметь дело, когда он не в городе), — отвечаю, что сижу дома (чистая правда), и даже не ругаю за кражу таблеток, потому что Аякс продал мне пару доз героина, которые, как ни печально, придется пустить в ход.
Не прошло и двенадцати часов, а я снова у тебя в гостях, следую твоему привычному маршруту. Ты ежедневно обыскиваешь вещи Фила. Женаты. Встревожены.
Я вкладываю заветный пакетик между страниц «Над пропастью во ржи», которую он хранит в тумбочке у кровати. На обложке наклейка «Бейнбриджская старшая школа» — эх, Фил, тебе бы повзрослеть… Пересекаю комнату и прячу еще один пакет под усилителем (что за человек поставит в спальне усилитель?), а потом подхожу к твоей тумбочке. В ней лежит небольшая книжка — вероятно, твой дневник. Да, знаю, нельзя его читать. И всё же мы в тупике, поэтому я выдвигаю верхний ящик и беру дневник. На первых страницах списки дел: миндальное молоко, выставить комод на продажу, купить комод в собранном виде — ах ты лисица! Хитрая. А самое полезное обнаруживается в конце.
Комод, треклятый комод. Будто Джо в коробке, словно это он у меня на крыльце в чертовых коробках, и я наказываю Фила за то, что не могу быть с Джо, и не могу по-настоящему разозлиться на Фила и Меланду. Ведь я знала. И позволяла им продолжать, получая от этого какое-то болезненное удовольствие, я же действительно отбила его много лет назад, — может, в глубине души я надеялась, что он уйдет к Меланде? Нет, он остался и теперь не уйдет никогда, и я сама не могу его бросить, но как насчет МОИХ чувств? Моего счастья? Боже, я скучаю по Джо. А вдруг это лишь страдания по недосягаемому? Джо в Форт-Уорде. Джо на лугу. Джо, Джо, Джо. Нет, ахахаха.
Хорошие книги опасны тем, что они затягивают, и дикие животные не читают как раз потому, что, погружаясь в книгу, перестают замечать происходящее вокруг. Например, приближение хищника. Несмотря на лень, Фил все же выполнил одну твою вчерашнюю просьбу. Он смазал раздвижную дверь. Убрать смазку невозможно. Вот почему я не слышал, как дверь открылась.
Хотя из телевизоров гремит музыка, до меня доносится звук шагов. Кто-то в доме. Ступеньки поскрипывают под чьими-то ногами.
— Папа? Это ты?
Это твоя дочь. Суриката.
Когда я был маленьким, мама никогда не читала мне вслух. Она вечно приходила домой, валясь с ног от усталости. «Я работаю как проклятая, а ты еще ждешь от меня вечерних сказок?» В общем, я научился читать сам себе. Тут нет ничего сложного, и если история достаточно хороша, можно выйти за пределы своей личности. Ты расщепляешься. Становишься одновременно читателем и слушателем, ребенком и взрослым. И побеждаешь систему. Покоряешь судьбу. В детстве чтение спасало мне жизнь, и спасает меня до сих пор, потому что я всегда держу книги под рукой. Сейчас у меня с собой «Слушатель» Роберта Маккаммона. Ты подарила мне его на прошлой неделе, Мэри Кей, и я уповаю на волшебство, прошу спасти мою жизнь, поскольку Номи стоит на лестнице, прижав руки к груди.
— Вы меня до смерти напугали!
— Ты меня тоже напугала, Номи.
Она вцепляется в перила.
— Что вы здесь делаете?
