— Сурикаты в дикой природе живут себе спокойно. Но когда самка суриката оказывается в клетке, ей нужны люди, которые приносят еду. Она пытается вести себя как другие сородичи, однако ей не хватает пространства. И нужно взглянуть правде в глаза: она хочет быть в центре внимания; ведь, как она уже поняла, именно тогда ее кормят.
Твоя Суриката глубокомысленно хмыкает — может, думает о моем метафорическом сурикате, а может, и нет, потому что она снова уставилась на меня. Глаза Аланис. Пирсинг.
— Хотите, расскажу один грязный секрет?
Нет. Мы зашли чересчур далеко, и я позаимствую твое любимое выражение.
— Вероятно, мне лучше уйти…
Однако Номи доверчиво наклоняется ко мне, как маленький сурикат.
— Мама настолько не доверяет отцу, что поставила по всему дому камеры. — Кровь застывает в моих жилах. Она знает. Она знает. А ты знаешь? — Думаю, ей действительно нравится хранить память.
Я кладу руку на «Слушателя» — пусть сила Маккаммона течет по моим венам. Я не покраснею. Не поддамся панике.
— Ничего себе… А откуда ты знаешь?
Номи сидит в кресле, покачиваясь взад-вперед.
— Ну, я не то чтобы знаю. Просто атмосфера дома такая.
Слава богу — я отбираю у нее трубку.
— Зря ты сомневалась, Номи. «Травка» и впрямь вызывает паранойю. Я однажды накурился и решил, что в Нью-Йорке землетрясение. Даже в службу спасения позвонил.
Она — мой слушатель, и она сдает позиции, сомневается в себе.
— Да, вы правы. Мама не настолько подкована в обращении с техникой, чтобы установить видеонаблюдение. — Нас пронесло (кажется), я делаю глубокий вдох, но Суриката подтягивает колени к груди и продолжает: — Вы в курсе, что родители начали встречаться еще в школе? Представляете себе?
Я не могу уйти, только не сейчас.
— Нет, впервые слышу.
— Все думают, это романтично. У них есть билет на «Нирвану» в рамке, и мама клянется, что помнит тот вечер, а я такая: «Правда? Или ты столько времени пялишься на билет, что уже сама поверила?» Она притворяется, будто ее жизнь прекрасна, будто каждый год постить фотографию билета вовсе не выглядит жалко. Спрашивает, кто из школы мне нравится. А я такая: «Никто, мам. Мои сверстники тупые. Как думаешь, я сдохну в одиночестве?» А потом я… Мне не нравятся мальчики, а я не нравлюсь им. Взять хотя бы Дилана Клиболда… Он вроде как… плохой.
— Ну да.
— А по-моему, он просто запутался…
Нет. И я ненавижу наркотики. Всей душой.
— Слушай, Номи…
— Будь я на месте той девушки, в которую он влюбился, я бы подошла к нему и все такое… Кто знает? Может, когда Эрик позвал бы его на свою безумную миссию, Дилан бы сказал: «Нет, я хороший». И тогда никто не умер бы, понимаете? Ну, то есть… девушка могла бы его спасти.
Ребенок верит в то, что любовь может излечить все, даже психическое расстройство, и я даже могу это понять. Я пытался спасти покойную Бек, а мои родители были похожи на родителей Номи, за исключением ностальгии, однако я не в силах исправить то, что сделал с этой девушкой Фил. И часть вины лежит на тебе, Мэри Кей. Номи — чуткий ребенок, творческая натура, и, хотя она явно нуждается во мне, ты не желаешь этого замечать; но неужели она, черт возьми, знает про мои камеры?
Она зевает.
— Извините, — говорит. — Вот почему не стоит курить «травку». Я несу ерунду.
— Не глупи, Номи. Никогда не извиняйся за откровенность.
Она щурится — снова Суриката, снова ребенок, полный сомнений и вопросов.
— Вы знакомы с моей тетей Меландой? — опять спрашивает она.
Меланда совершила самоубийство в моем подвале, и я киваю.
— Хотя и не очень близко. Слышал, она переехала в другой город.
— А знаете почему?
Потому что потеряла надежду найти истинную любовь и разочаровалась в Карли Саймон.
— Она вроде бы нашла новую работу.
Суриката прячет улыбку.
— Ну да, она всем так сказала. Только в школе ходят слухи, что она… в общем, занималась этим с каким-то старшеклассником, и его родители не стали подавать в суд, а попросили ее уехать. Мой одноклассник сказал, что, когда мы ездили на экскурсию, он видел, как Меланда трогает того парня за задницу. Короче, я в это верю. Мама с ней больше не общается, хотя раньше они с Меландой постоянно переписывались… Думаю, слухи не врут.
— А что говорит мама?
— Она говорит, что нельзя верить каждому прохожему, но, я думаю, одинокому человеку в возрасте Меланды здесь не выжить. Не обижайтесь.
— Ни в коем случае.
