— Ты ей сказал, что не пойдешь?
— Сказал, что у меня важная встреча. Пусть знает, как меня донимать.
Мы садимся в такси («Убер» заказывал я, ведь для меня это большая честь), Фил читает лекцию о музыке («Хм, никогда не слышал о такой группе!»), и если водитель поставит мне одну звезду, то будет прав. Я проверяю, выключен ли звук на телефоне, и вижу еще одну фотографию в твоем «Инстаграме». Ты переоделась в красную футболку (намекаешь на красное ложе?) и пижамные штаны. Вайнона в приступе депрессии. Ты выглядишь напуганной. Побежденной. Ты понимаешь, что Фил не придет, чтобы исполнить роль мужа. Может, тебе пора сдаться? Фил издает стон.
— Еще одно сообщение… Женщина, отстань, ради бога!
Я молчу, а Фил обращается к водителю:
— Слушай, друг, мы выскочим прямо здесь.
Мы стоим на тротуаре в двух кварталах от бара; Фил просит меня подождать.
— Все нормально?
— Да, — говорит он, — я только позвоню.
Он прислоняется к ближайшей стене — черт, неужели собрался звонить тебе прямо сейчас? Я ухитрился разделить дружбу с Филом и наши с тобой отношения, хотя в гребаной Кедровой бухте это ох как нелегко. Если он позовет меня к телефону, чтобы я подтвердил его алиби, нам конец. Он молится — «Не отвечай, не отвечай, не отвечай!» — и я на сей раз с ним солидарен — «Не отвечай, не отвечай!» — и он чуть не выпрыгивает из ботинок.
— Голосовая почта! — Закуривает и пыхтит дымом, не вынимая сигарету изо рта. — Слушай, Эм… Мой куратор считает, не стоит мне идти на твой вечер. Психотерапия помогает, но мероприятие — для меня это слишком. — Да он не музыкант, Мэри Кей. Он актер. — Я в городе, и дело даже не в парнях. Просто не могу я строить из себя интеллигента ради твоих книжных червей… Я люблю тебя, Эм. Только… не могу составить тебе компанию. Не сегодня. — Он подмигивает мне. — Ты же понимаешь. Сама говорила, это всего лишь на один вечер. Клянусь, комод завтра будет готов. Люблю тебя, детка.
Каким-то чудом меня не стошнило прямо на тротуар, и мы идем в паб «Трактор», — и я такого не ожидал, хотя стоило бы. Головорезы у дверей похожи на гипсовые статуи, у каждого выдающаяся нижняя челюсть — мечта стоматолога-хирурга, и в глазах читается надежда, что сегодня никому из посетителей не вздумается применить перцовый баллончик. На стене у входа плакат, пестрящий громкими обещаниями: «ЛЮБОЙ религии. ЛЮБОЙ национальности. ЛЮБОЙ ориентации. ЛЮБОГО пола. Мы на вашей стороне при любых условиях, и здесь ВЫ В БЕЗОПАСНОСТИ». Готов поспорить, что охранники мочатся на плакат каждую ночь.
— Ладно, — говорит Фил, — сначала работа. Познакомлю тебя с парнями после выступления. Сейчас, когда они на нервах и все такое, лучше не подходить.
Я с радостью прячусь у барной стойки, как застенчивый фанат, а ребята что-то совсем не рады видеть Фила. У них даже не настоящее выступление, тут просто вечер свободного микрофона, и мне хочется запрыгнуть на стойку с воплем: «ВЫ ДАЖЕ НЕ УОРРЕН ЗИВОН[29], НИ ОДИН ИЗ ВАС!» Телефон жужжит. Ты добавила еще одно фото, и на него грустно смотреть. «Реальность кусается» — это уж точно. Пришло всего четыре пары: «нафталины» и двое молодоженов, недавно сюда переехавших, — все не в костюмах, и ты в своей красной футболке застряла в кусачей реальности без Бена Стиллера и без Троя. И знаешь что? К черту огромную говноглазую семейку, к черту парочку в вязаных тюбетейках — как они посмели так с тобой поступить?
Твоя крыса умоляет парней не выходить на сцену — мол, вы испортите нашу репутацию, звук отстойный, — но Рэди Фредди молчит, а Крошка Тони бубнит, что никогда не бывает все идеально, и они напоминают моих котят. Наших с тобой котят.
Ребята уходят за кулисы, чтобы размяться, а Фил свистит мне, как собаке. Я подчиняюсь и иду за ним ближе к сцене под бормотание про ужасный звук и полный провал. Одна группа сменяется другой, ты больше не выкладываешь фотографии, а тут многолюдно. И громко. Я читал «Убивая Еву» и смотрел сериал «Убивая Еву», и мог бы всадить Рейчел в Фила прямо здесь, на танцполе, однако тогда владельцам паба придется снять плакат, сулящий всем безопасность. Я не настолько бессердечен. Я не заставлю «Трактор» расплачиваться за грехи Фила.
Он толкает меня локтем и кричит в ухо:
— Видишь, как у них басист танцует? Запомни, чувак. Таких танцоров в басисты не бери. Он должен чуять музыку руками, а не бедрами.
Смотрю на телефон. Новых снимков нет, ты действительно сдалась. Спорю, ты уже дома, плачешь, собираешь его вещи в мешки для мусора и выбрасываешь в окно. Я заслужил гребаную передышку, поэтому говорю Филу, что хочу промочить горло, и пробираюсь через толпу. Бармен кричит мне в лицо:
— Что выбрал?
Он берет мою карточку, я заказываю водку с содовой, бармен не торопится, а стаканы пластиковые, и я поднимаю глаза — о нет…
Это ты.
Ты здесь. Стоишь в трех метрах от меня, в своем костюме, и мой план потерпел фиаско. Крыса наверняка захочет познакомить тебя со своим фанатом, моя карточка у бармена, а ты обнимаешь Крошку Тони, и группа выходит на сцену.
