— Они мне очень нравятся. Наверное, из-за того, что мои родители немного запутались в религиозных делах: они частично католики, частично иудеи… Всю жизнь музыка позволяла мне чувствовать связь с чем-то превосходящим человека, особенно светские гимны или песни, где поется о падении во тьму и возвращении к свету, — благодаря им ты помнишь, что не бывает взлета без падения.
Ты дважды целуешь меня и шепчешь в волосы на моей груди:
— Аллилуйя, Джо.
И я точно знаю, что ты имеешь в виду. Я целую тебя.
— Быть с тобой… похоже на крещендо. И дело не только в сексе…
Ты прижимаешься ко мне, и ты идеальна.
— Я знаю, — говоришь ты. — Наш секс… просто ах… Но порой мне кажется, что магия существует, словно ты каждый день вынимаешь монетки из моего уха.
— Ясно, Ганнибал.
Твои руки гладят мою голову, виски, и ты бормочешь:
— Может, мне тебя похитить и запереть в подвале, Кларисса?
— Как пожелаешь, — говорю я. — Только вот тебе маленький совет: когда собираешься кого-то похитить, жертву лучше не предупреждать.
Ты щиплешь меня за ухо, а я спускаюсь губами по твоему телу ниже, ниже и ниже, где вынимаю кролика из шляпы, из твоей мураками, из твоей души.
Идея была твоя. Ты взяла на работе «личный» день (мне нравится, что ты не называешь его больничным) и велела приехать на стоянку в Форт-Уорд к одиннадцати утра. Мы едем на разных машинах, как тайные любовники, и я добрался первым — хотел убедиться, что покойная Меланда спит там, где я когда-то ее оставил. Не лучший способ начать день в лесу, но разве хоть что-нибудь хорошее дается легко?
Смотрю на хижину, которую любит Номи, когда замечаю твою машину. Сразу чувствую возбуждение, и у меня за спиной рюкзак (я ведь Джо из Кедровой бухты!), и зря ты боялась, что нас увидят, — на стоянке всего две машины. Одна — грузовик с прицепом, его владельцы сейчас в своей лодке, а другая — фургончик для путешествий с номерами штата Орегон. Мы в безопасности, и ты в новой для меня одежде: на тебе колготки со звездами (а где-то в центре между ними — галактика) и длинный мягкий черный свитер, в пару к моему.
Ты здороваешься и вдруг слышишь треск ветки, твои зрачки расширяются, однако это всего лишь звуки леса. Ты нервничаешь, и у тебя есть повод для беспокойства; я не могу взять тебя за руку, пока мы на стоянке, но не свожу с тебя глаз.
— Все хорошо, — говорю. — Если кого-то встретим — мы случайно столкнулись на тропе.
Мои слова возымели действие, ты киваешь.
— Ладно, бункеры вверх по холму. Поскольку ты в первый раз… — На самом деле нет. Ночь с Меландой незабываема. — Выбирай: длинный или короткий маршрут?
— Может, выберешь сама, Мэри Кей?
Ты краснеешь. Горячая. Влюбленная.
— Хорошо, — говоришь ты. — Тогда длинный. — Смотришь на хижину. — Номи любит вон ту крышу.
— Знаю, — говорю я, гадая, заперта ли дверь и не слишком ли прямолинейным будет предложение пойти сразу в хижину. — Она рассказывала, когда мы проводили семинар.
— Идем, — говоришь ты, и ты права, Мэри Кей.
Нельзя заниматься сексом в домике, который напоминает тебе о дочери, и мы взбираемся в гору по мощеной дорожке, а я прикидываю, поместимся ли мы оба на одеяле, которое я взял с собой.
— А ты веришь в рай? — вдруг выдаешь ты.
— Иногда. А ты?
— Иногда, — говоришь ты. — Порой хочется верить, что люди, которых ты потерял, нашли на небесах то, чего не могли обрести здесь, понимаешь?
Я представляю, как покойная Бек живет в чистом, опрятном доме и заканчивает писать книгу, как покойная Кейденс пишет песни о том, что она изменила бы свою жизнь, и я улыбаюсь.
— Понимаю, — говорю я. — Здорово, если рай существует.
— Кого ты потерял?
Пусть земля будет пухом для Кейденс-Бенджи-Пич-Бек-Хендерсона-Финчера-Дилайлы.
— Пока никого. Тут мне повезло.
— Ага. Все-таки давай разберемся. Ты веришь, что после смерти следует продолжение?
— А ты как думаешь?
— Нет, — говоришь ты, — дважды я на одну уловку не попадусь.
Ты подталкиваешь меня; хочешь узнать меня так же сильно, как я хочу узнать тебя.
— Ну, я считаю, это как Санта-Клаус.
— То есть?
— Ребенком я в Санту не верил, потому что, сколько бы ни писал «Кукла Джи-Ай Джо», сколько бы ни обводил желание красным карандашом… В общем, мама отрезала: «Ты в куклы играть не будешь».
— О господи!
Я рассказываю тебе о том, что моя мать жила работой, над нашими головами пролетает ворон, а моя мать, скорее всего, уже умерла.
— В общем, я помню тот момент… Когда ты только начинаешь осознавать мир… и видишь мальчика на детской площадке, он старается вести себя хорошо, потому что верит в Санту. А потом видишь его маму, у нее с собой сладости, на мальчике новенькие кроссовки… Разумеется, он верит в Санту. Потому что Санта приходит к нему каждый год. Так же, как у него есть основания верить, у меня есть причины для сомнений.
Ты берешь меня за руку. Ты больше не боишься встретить знакомых, и ты не просишь других подробностей моего дерьмового детства. Ты знаешь, что мне нужно твое тепло, и делишься им, а потом вздыхаешь.
— А у меня были куклы «Глэмор гэлз»[30].
— Я видел их у тебя в «Инстаграме».
