– Правда? – удивляюсь я. Я понятия не имела, что Виктор интересуется боевыми искусствами, и уж тем более – сам занимается. Тот Виктор, которого знала я, вообще никаких тренировок терпеть не мог. На уроках физкультуры мы прокрадывались в тренажерный зал и ложились на штабель матов. Но тогда он был другим: длинным, худощавым. Как тростинка. А сейчас у него побольше мышц, так что я бы подумала, что он ходил на какой-нибудь фитнес.
– Да, – продолжает Майя. – После одной тренировки он предложил подержать грушу. Я хотела получше отработать удар. Ну, знаешь, вот этот – рукой.
– Угу, – хотя представить себе не могу. Майя такая миниатюрная, субтильная. Невообразимо, как она может кого-нибудь или что-нибудь ударить, даже боксерскую грушу.
– Ну вот, а после этого мы начали встречаться. – Она смущенно улыбается, и я догадываюсь, что после того, как она закончила отрабатывать свое движение рукой, произошло что-нибудь еще.
Все останавливаются, и мы любуемся морем. Вздымающиеся из волн скалы образуют арки, своеобразные ворота. Хотя ветер совсем слабый, море пенится и так бьется об утесы, что соль забивается в нос. Чайки сидят тут и там на скальных уступах, покрытых белыми кляксами помета.
– Вы же вместе росли, правда? – спрашивает Майя. – По крайней мере, мне Виктор говорил.
Я киваю:
– Да, Виктор мне был как брат, – слово «был» слегка тревожит меня. Выходит, сейчас уже нет?
Но Майя, кажется, ничего не заметила.
– А каким он был? – интересуется она. – Ну, в смысле в юности?
Странный вопрос, думаю я про себя. Детский какой-то. Как у влюбленной девочки-подростка, которая хочет все-все узнать про мальчика, покорившего ее сердце.
– Виктор был… – Я задумываюсь. – Он был очень спокойный и, пожалуй, застенчивый. И когда он был тебе нужен – всегда оказывался рядом. Он всегда водился с нами – девчонками. Ему казалось – в мальчишеский коллектив он плохо вливается; ну, ты понимаешь, какими они бывают.
– А друзья-мальчишки у него были? – продолжает расспрашивать меня Майя.
– Да. Конеч… – Я замолкаю посреди фразы и задумываюсь. А у Виктора были друзья-мальчишки? Я никого особенно не помню. Иногда Виктор сидел на переменах с какими-то мальчишками, а однажды пошел к одному из них в гости на вечеринку, но считать ли это дружбой? – Ну, он просто человек такой, понимаешь? Мальчишки всегда так пыжатся, чтоб что-то из себя представлять, а Виктор – нет. Он был такой расслабленный…
– Окей… – Кажется, Майя ничего не поняла, а у меня возникает потребность защитить Виктора. Как будто это нуждается в оправдании – почему он предпочел нас обществу мальчишек. Так бывало и когда мы были моложе. Из-за того, что он водился с девочками, а не с мальчишками, многие считали, что он нюня. Нам было не важно, но мы-то знали, что он не такой, к тому же меня раздражали шаблонные представления о мужчинах.
Ингвар – мамин брат – добровольно взял на себя роль экскурсовода на нашей прогулке, и рассказывает так, что я не успеваю вставить слово. Он предлагает начать прогулку у причала, затем пойти по тропинке вдоль берега, а потом через место гнездования крачек вернуться в гостиницу.
– Сейчас гнездовья крачек пустуют, и это, наверно, к счастью, ведь у нас нет с собой ни шлемов, ни палок.
Крачки прилетают сюда откладывать яйца каждую весну. В период насиживания они очень агрессивны, и если к гнездовью приближается человек, они пикируют на него с громкими криками. В отличие от многих, я крачек люблю. Я всегда восхищалась тем, какие они отважные, как отчаянно защищают своих птенцов. А еще они красивые: тельце белое, изящное, крылья заостренные, а на голове черная шапочка.
В детстве мы часто ходили брать яйца из гнезд, вооружившись палками, которые держали высоко над головой. Не для того, чтоб бить птиц, а для того, чтоб они в случае чего клевали палки, а не наши головы. Входить в места гнездования, где стоит крик и гомон, – это большой азарт, это все равно что оказаться в эпицентре воздушного налета. Сердце колотится, нервы напряжены, а шум стоит такой, что даже собственных мыслей не слышишь.
А сейчас – сейчас место гнездования являет собой грустное зрелище. Все птенцы выросли и улетели вместе с матерями на другой конец земного шара.
Ингвар указывает на узкие высокие скалы в море. Пока он рассказывает, я улучаю момент и оставляю Майю.
Не успеваю я отойти далеко, как меня дергает за рукав Оддни.
– Хочешь капельку для согрева? – Она протягивает мне фляжку, я некоторое время смотрю на нее и лишь потом беру и отпиваю большой глоток.
Я чуть не поперхнулась, когда жидкость потекла в горло, но мне удается подавить кашель, и вскоре я уже могу нормально дышать. Виски обжигает желудок, и я чувствую, как по всему телу разливается тепло.
