– То есть это внуки Ингоульва?
– Именно, – подтвердил Хёрд. – Их зовут Ингвар, Эстер и Оддни. Эти две сестры и брат и их дети сейчас в гостинице, а с ними и сам Хаукон, хотя здоровье у него уже никудышное.
– А брат Хаукона? Он жив?
– Нет, – ответил Хёрд, – умер. Братья Хаукон и Берг после смерти отца не разговаривали друг с другом. Поссорились из-за какого-то земельного участка на востоке страны, дошло до суда. И Хаукон выиграл процесс.
– Но действительно ли он выиграл – это вопрос, – заметил Сайвар.
Хёрд замедлил ход машины и наклонился вперед:
– Ты что имеешь в виду?
– То и имею: не такой уж это великий выигрыш – одержать верх на суде из-за какой-то земли в сельской местности, но при этом лишиться хороших отношений с родным братом.
– Ну, это смотря по тому, что для тебя важнее: семья или деньги, – усмехнулся Хёрд. – А если уж мы затронули эту тему, то деньги там немаленькие. Разумеется, семья владеет рыбопромышленным предприятием «Снайберг», которое много-много лет назад основал Ингоульв. Сейчас там в основном работают гастарбайтеры, кроме офисных и руководящих должностей. В последние годы они сильно вкладывались в высокотехнологичное рыбопромышленное оборудование и еще во многое другое. Внуки Ингоульва со своими супругами заседают там в правлении.
– И дела идут хорошо? – Сайвар и так знал ответ, но все же спросил.
– Хорошо? – фыркнул Хёрд. – Да лучше и не придумаешь! У них гигантская прибыль, которая с каждым годом только увеличивается. Они всегда на первом месте в списке исландцев, которые платят самые высокие налоги. Они построили все эти квартиры в новых районах Акранеса, а еще занимались всякими инвестициями и недвижимостью. Если верить статье в новостях, которую я недавно читал, прибыль их фирмы за прошлый год составила несколько миллиардов. А деньги, фирмы, компании, руководящие должности распределяются между потомками. Они все получают свое, когда доходит до семейного предприятия и связанного с ним бизнеса.
Сайвар вздохнул. Ему оказалось сложно представить, что для кого-то это повседневная жизнь: миллиардные капиталы, инвестиции и недвижимость – все то, чего он не понимал и понимать не хотел. И все же его самого иногда посещала мысль: каково иметь такие деньжищи? Изменят ли они что-нибудь – скажем, его самого?
Сам Сайвар считал, что он живет хорошо, хотя зарплата у полицейских и неважнецкая. У него была квартира без долгов и небольшая сумма в банке – наследство от родителей, погибших в автокатастрофе, когда ему было около двадцати. Так что его финансовое положение было лучше, чем у многих ровесников, – хотя само по себе отнюдь не блестящее. Если б его воля – то он выбрал бы сидеть по уши в долгах, лишь бы родители остались живы. Но так не бывает, и в мире ничего не делалось по воле Сайвара.
– Ну ладно, – продолжал Хёрд. – В последние годы я ни о каких конфликтах не слышал, но это не значит, что их нет. Отец братьев, Хаукон, очень нездоров, так что могли возникнуть новые конфликты: споры о наследстве. Такие ситуации не редки.
Сайвар никогда не мог понять, как споры из-за наследства могут разрушить хорошие отношения между родными или двоюродными братьями и сестрами, но такие конфликты бывали сплошь и рядом. Наверно, дело тут сложнее, чем он представлял.
Когда они подъезжали к гостинице, он размышлял, не могли ли подобные споры привести к убийству.
Двумя днями ранее
Пятница, 3 ноября 2017
Пронзительный крик прорывается сквозь свист ветра, вопли чаек и плеск волн.
Все оборачиваются, и я с удивлением вижу, как мама мертвой хваткой вцепилась в Оддни, лежащую на самом краю обрыва. Стоит ей чуть-чуть завалиться на бок, как она сорвется.
Секунду все стоят как вкопанные, а потом Триггви и дедушка подбегают к ним. Оба хватаются за Оддни и оттаскивают ее от обрыва, а она отмахивается, словно они слишком бурно отреагировали на случившееся.
– Боже мой! – слышу я взволнованный голос мамы. – Господи, я думала, она сорвется!
Оддни что-то бормочет и пытается отпихнуть маму.
– Да ладно вам! – слышу я ее голос, а потом вижу, как Триггви склоняется над ней и что-то шепчет на ухо.
Вскоре мы продолжаем идти вперед, Триггви и Оддни замыкают шествие.
Тропинка через лавовое поле неровная и узкая. Мне приходится тщательно смотреть под ноги, чтоб не оступиться. Штанины промокли, а пальцы замерзли.
– Вот здесь, – говорил Ингвар, мамин брат, – ущелье Оддни Стрелки. Есть такая легенда, что в восемнадцатом веке какие-то мальчишки с Хетльнар вызвали с того света девочку-подростка по прозвищу Оддни Стрелка. А когда они с ней не сладили, то позвали брейдювикского пастора, Бьяртни Латынщика, чтоб он ее заклял. Когда он это сделал, мальчишки отказались платить оговоренную цену, так что он вызвал эту Оддни опять. И она убивала скотину, калечила людей, и в конце концов местные жители опять вызвали Бьяртни Латынщика, чтоб он заклял ее. Но говорят, что с тех пор в этом месте так и ходят призраки.
