Ущелье – совсем крошечное, просто небольшая щель в лаве. Я всматриваюсь в это отверстие, слышу за спиной прибой. Ветер приносит на шею холодные брызги, и я покрываюсь мурашками.
– А кто она была? – неожиданно для самой себя спрашиваю я. На уроках я обычно не задаю вопросов и не разговариваю.
– Кто? – не понимает Ингвар.
– Девочка эта. Оддни Стрелка.
– Ох, не помню. – Он чешет в затылке. – В легенде это не упоминается.
И продолжает рассказывать про того пастора и про всякое, что случилось потом: какую скотину убили и какие люди видели призрак Оддни. А у меня из головы не выходит сама Оддни – не когда она вернулась с того света, а когда она была живой девочкой. Я гадаю, какая она могла быть и почему умерла в таком молодом возрасте. Те мальчишки знали ее, пока она была жива? Они ее обижали? И поэтому она на них разозлилась? А вдруг это они ее и убили?
Все идут вперед, а мое горло вдруг сдавливает спазм.
«Что за ерунда? – думаю я про себя. – Какая глупая мысль! Скорее всего, эта легенда – такой же вздор, как и всё прочее, что рассказывают в этой местности!»
Я быстрым шагом догоняю остальных, стараясь не обращать внимание на бегущий по шее холодок, похожий на студеное дыхание, проникающее под свитер до самой поясницы.
Наконец лавовое поле кончается, и тропинка уводит на каменистый пляж. В море вытягивается бетонный причал, а за ним виден пляж меньшего размера, песчаный.
И вдруг солнце прорывается сквозь сплошные облака. Оно клонится к закату, лучи блестят на воде. Ветер тоже затихает. И все останавливаются и любуются красивым видом.
Я закрываю глаза, подставляя лицо теплым лучам.
– Как по заказу! – произносит папа рядом со мной. – Пойдем, я тебе какао куплю.
Я иду за ним к дому, стоящему чуть выше пляжа. Он бетонный, с красной крышей и террасой. Кафе «Прибрежное». О нем говорил тот мужик – Гюлли58.
– Чего ты ждешь? – Папа оборачивается и улыбается.
– Да я не голодная, – отвечаю я.
– Да всего одну чашечку какао, – уговаривает папа. – Чтоб согреться. Подкрепиться перед обратной дорогой.
В конце концов он уговорил меня. Мы входим, я быстро обегаю глазами маленький зальчик и с облегчением вздыхаю, увидев, что посетителей там нет.
Вслед за нами с папой подходят бабушка с дедушкой, мои тети и дяди. Люди, с которыми я всю жизнь была знакома, которые наблюдали за мной с самого моего рождения, но которые в сущности совсем меня не знают.
Мы с папой садимся на террасе с чашками какао, и я грею руки о горячий фарфор. Шоколад насыщенного вкуса, сладкий и согревающий.
– Ты до сих пор так делаешь, – с улыбкой замечает папа.
– Что?
– Жмуришь глаза от удовольствия, когда тебе что-нибудь нравится. – Я смеюсь. Я и не замечала, что жмурюсь. – Ты в детстве всегда так делала, – продолжает папа. – Всегда жмурилась и стонала от удовольствия, когда тебе давали что-нибудь вкусненькое.
– Ах, папа, перестань! – Я как будто злюсь, но на самом деле нет. Мне нравится, когда папа вспоминает что-нибудь такое. И как он на меня смотрит – как будто я какое-нибудь чудо.
Когда к нам подсаживается мамин брат, я вынимаю телефон. Биргир прислал сообщение. Скинул песню группы «Коуделайн» под названием «All I Want». Я ее уже слышала, но все равно надеваю наушники и слушаю. Мелодия грустная, но красивая, и когда я смотрю на фьорд, у меня возникает ощущение, что я плыву над ним. Как будто этот миг не в реальности, а во сне.
Я говорю папе, что хочу немножко прогуляться по пляжу. Осторожно ступаю на плоские валуны на приливной полосе, стараясь не наступить на скользкие водоросли. Затем смотрю, как волны лижут песок передо мной.
Такое ощущение, что связь с реальностью у меня ослаблена. Не знаю почему, но это чувство не покидало меня с тех пор, как мы сюда приехали. Как будто я перенеслась на несколько лет назад и мне снова двенадцать – а именно тогда меня впервые начало посещать это ощущение. Я помню, как стояла перед зеркалом и чувствовала, что я – не я, а другая. Как будто смотрела на себя издалека. Я казалась самой себе одновременно знакомой и незнакомой, как будто мое тело больше не имело ко мне отношения. В тот миг мне было хорошо: словно все, что творилось в школе и за ее пределами, стало не важно.
А сейчас мне сложно достичь такого состояния души. Рассказ про Оддни Стрелку пробудил во мне воспоминания. Хотя я и не знаю, что там случилось и как она погибла, мне кажется, она пережила что-то ужасное. И вернулась с того света, чтоб отомстить.
По зрелом размышлении я понимаю: как раз так я бы и поступила. Когда мне было двенадцать лет, у меня отняли кое-что, чего не вернуть: последние годы, когда я могла бы оставаться невинным доверчивым ребенком, считающим, что мир – прекрасное место, а люди делятся на добрых и злых. А сейчас я знаю, что это не так, и, как и Оддни Стрелке, мне не терпится отомстить.
– Петра? – Стефания подходит ко мне, и я не могу притвориться, будто не слышу. – Я так и не успела с тобой поговорить, – добавляет она, запыхавшись.
Одета она основательно: шапка, варежки и зимняя куртка с капюшоном, отороченным мехом.
