По щекам начали бежать предательские слезы. Они липкими ручейками катились по шее и падали на прекрасное платье, которое моментально превратилось в удушающую робу.
— Слезы убрала! — в приказном порядке сказал отец, — Я сказал поедешь — значит поедешь! И это не обсуждается!
— Я уйду из дома! И вы меня не заставите это сделать! — не унимаясь соскочила я с дивана, — Ты не Бог, чтобы вершить судьбы людей!
— Ты сейчас договоришь, деточка, — мужчина угрожающе шикнул на меня, — Твоего ухажера забрали в отделение и закрыли в следственном комитете. Решишь сбежать из дома, и, я предупреждаю в последний раз, его закроют за решеткой на всю оставшуюся жизнь!
Я не верила своим ушам. Денис только что был за рулем своей машины, буквально несколько минут назад вез меня домой! Какой следственный комитет?
Я схватилась за телефон, лежащий рядом и набрала Бойкова, чтобы убедиться в отцовской лжи. Но трубку на том конце никто не брал. Я слушала монотонные гудки, раз за разом набирая его номер.
— Звонить бесполезно, — ядовито и с какой-то потайной радостью пропел папа, когда в очередной раз мне никто не ответил — Его забрали, мне уже позвонили из отделения.
— Что он тебе сделал? Почему ты такой монстр? — захлебываясь слезами спросила я, понимая, что ответа не получу.
На меня накатили бешенная истерика и осознание того, что я живу с сумасшедшим человеком. Я метнулась в свою комнату и начала стягивать с себя злополучное платье, меняя его на более удобную одежду.
«Я должна увидеть Дениса! Отец врет. Это не может быть правдой!»
Эти мысли крутились в голове одна за другой, и постепенно я начала сходить с ума — рыдала в голос, срывая непослушные серьги с ушей.
Папа пошел за мной в комнату и сейчас наблюдал мою истерию. А когда я попыталась пройти мимо него в коридор, он преградил дорогу, не выпуская меня.
— Отойди! — злобно прорыдала я, втягивая носом остатки воздуха. Я практически ничего не видела из-за пелены слез, поэтому даже не успела отреагировать — отец зарядил мне хлесткую пощечину.
— Я сказал — успокойся!
Я схватилась за щеку, которую тут же обожгло нестерпимой болью. От шока слезы перестали литься ручьем. Я с ужасом посмотрела на отца, который до этого никогда не поднимал на меня руку.
— Итак, вот тебе два варианта. Что выбирать — решать тебе, — поставил ультиматум мужчина, — Первый — ты уезжаешь из страны на стажировку в Италию, перед этим звонишь своему профессору и расстаешься с ним. Тогда я никак не буду вмешиваться в судебный процесс, а быть может даже замолвлю за него словечко. Второй вариант, ты сейчас уходишь из дома, не едешь в Италию, но тогда уже на следующей неделе суд вынесет постановление о лишении свободы этого ублюдка сроком не меньше, чем на десять лет. Хочешь разрушить его жизнь? Тогда дерзай! — сказал он издевательским тоном.
***
Я всегда завидовала девчонкам, нашедшим свою любовь в молодом возрасте. Их юность была прекрасна. Их не предавали и не разбивали сердце. Они не были одиноки до двадцати двух лет как я. У них всегда была поддержка и помощь. И, конечно, истинное счастье внутри.
Те, кому повезло меньше, не выглядели как-то хуже. И не казались несчастнее. Вот только в глазах таких людей всегда была непонятная мимолетная тоска. А внутри всепоглощающее одиночество, как дыра, съедающая всё живое.
— У тебя очень грустный взгляд, — постоянно говорил мне Илья, когда мы с ним встречались.
Я долго не понимала, что он там в моих глазах видел, но жутко радовалась. Меланхоличные девушки всегда больше привлекали этого парня.
Потом мы расстались, а грустный взгляд никуда не делся. Его начали замечать даже простые знакомые, поэтому я задумалась и пришла к выводу, что это от недостатка реальной любви. К себе, к мужчине, к миру… Ведь я не любила Илью. И даже он это замечал.
— Эй, — грубо прервали мои мысли, — Ты чего задумалась?
Максим потормошил меня за плечо, и я увидела его обеспокоенное лицо.
Мы стояли в аэропорту и ждали нужный рейс.
Отец все-таки заставил меня уехать в Италию. Купил билеты, забронировал отель на первые дни и попросил Олега выслать мои документы по почте в университет.
А сейчас вот отправил брата со мной, чтобы он отвез меня сюда и проводил в путь.
Он решил не ехать сам, потому что знал — я устрою истерику прямо здесь. Ну чтож, спасибо ему. Я рада, что запомню всех такими, без лишних слез.
Маму, обнимающую меня как в последний раз. Щедрого брата, который из жалости даже покупает мне сладости и напитки. Тасю, причитающую и недовольную моим отъездом.
Подруга вообще была шокирована, когда я сказала ей эту новость. Она не верила и долгое время была убеждена, что я так шучу. Вот только никакого веселья на моем лице не было, и осознание серьезности очень быстро до нее дошло. Девушка всю неделю приходила ко мне домой, скрашивала мои тоскливые будни, веселила и пыталась насладиться последними днями нашей крепкой дружбы.
С дружбой, конечно, ничего не случится. Я была в этом уверена. Вот только видеться так часто мы теперь не сможем, и это стало для нее небольшим ударом…