– Заткнись, мужик. – Мит пинает носком ботинка Милосердова в бедро.
От поясницы к плечам обжигает боль трансформации. Хруст ломаемых костей грудной клетки мерзко звенит в ушах, сдерживаю зверя, хочу сам посмотреть в глаза языкастой твари. Рубашка расползается на раздававшихся плечах.
– Пришла моя очередь рассказывать. – Тяжелой подошвой ботинка придавливаю щиколотку. Милосердов втягивает с шипением воздух, но улыбаться не перестает. – Ты забываешь о существовании Жени, навсегда. О ее подруге, – переношу вес, с садистским наслаждением наблюдая, как лицо искажается.
– А об ее матери? – смеется, превозмогая боль. – Знаешь, я тебе скину пару видосов, как буду иметь свою жену… а-а-а… – Не сдерживаюсь, всем весом припадаю на ногу Милосердова. – Ты… – дышит, сквозь стиснутые зубы. – Мне ногу сломал.
А в ушах все еще стоит хруст.
– И не собираюсь на этом останавливаться.
Человеческая речь смешивается с рычанием. Слова рокочущие, рваные. Склоняясь, хватаю за руку и тяну на себя до боли в плече. Мои пальцы теряют человеческий вид, они покрыты редкой бурой шерстью с длинными черными когтями.
– Что… что это?! – Его взгляд устремлен на мои кисти.
– Какую руку ты сломал мое паре? Левую? Не та, – выпускаю и хватаюсь за другую. – Да, вот эту, – тяну до щелчка в суставе.
Визгливый крик оглушает. Трясу головой, для зверя слишком громко.
– Кто ты? Кто? – Ошалелый взгляд гуляет по мне. По звериной грудной клетке, по спине с наросшей холкой – я показываю себя, не отказываю себе в удовольствии напитаться страхом.
– Я могу еще удивить, – трясу с силой головой, демонстрируя оскалившуюся морду зверя. – Нр-р-равится? – склоняюсь к самому лицу, обдавая дыханием, утыкаясь зубами в горло. Приоткрываю челюсти и несильно смыкаю зубы на шее.
– Ну блин, – сквозь пелену долетают слова Коваля, – лучше бы ты его выпотрошил. Знаешь, сколько человеческое дерьмо выветривается из помещения?
В нос ударяет смрадный запах, отступаю, отфыркиваясь.
– Дядька, он, кажется, откинулся. – Мит чуть склоняется, прикрывая нос. – А, нет, живой.
Милосердов промаргивается, вскакивает на ноги, наступая на сломанную ногу и мечется по помещению:
– Мама, ты где? Мамуля. – В глазах испуг.
– Шок, – комментирует Илья. Я, сбрасывая оборот, стряхиваю руками остатки рубашки на пол.
– Вы не видели мою маму? – подходит к Ковалю. – Такая красивая женщина в синем платье.
– Доигрались, кукухой тронулся. Что с ним делать-то теперь? – придерживает Милосердова за плечо, сохраняя дистанцию.
– Высадить где-нибудь, да пусть бродит. – Мит хмурит брови, присматривается. – Подберут. Даже жалко как-то стало.
– Бродит с открытым переломом? – Роман подает голос из-за приоткрытой двери.
– Ну не знаю. Константин пусть подлечит. – Коваль кривится, отталкивая. – Ром, уборка на тебе.
На лице Милосердова проступают слезы:
– Я потерялся. Помогите, где ма-ма? – срывается на рыдание. А мне интересно, где теперь та самоуверенная мразь?
– Верните его матери, – скидываю руки, вцепившиеся уже в меня. – Пусть насладится материнством в полной мере. Возможно, во второй раз из него получится что-то лучше.
***
Хочу выветрить адреналин, отпускаю зверя и срываюсь на бег.
Петляю между вечнозелеными соснами, вспахивая лапами влажную землю, добегаю до реки, поднимаю брызги отрезвляющей ледяной воды. Пробегаю пару раз мимо окон спальни. Женя ждет. Я пока не могу вернуться.
Делаю еще один круг, в теле разливается усталость, она притупляет неконтролируемый страх потери и злость.
Гаснет свет, жду четверть часа и, накинув брюки, поднимаюсь по второй лестнице, что скрыта от гостей. Прислушиваюсь к мирному дыханию. Девочка спит практически на краю. Под объемным одеялом различим лишь силуэт. Пряди каштановых волос контрастируют с белой постелью.
Не приближаюсь, вдыхаю ее запах. Только ее.
Шевелится, переворачивается на живот, запуская руки под подушку.
Уверен, я смогу простоять рядом с ней до утра, до пробуждения, и не испытывать усталости.
До конца не верится, что встретил ее. Встретил свою пару. Смысл жизни. Семью.
Тихо прохожу в ванную, скидываю в очередной раз испорченную одежду в корзину. Горячий душ снимает остатки напряжения. Насухо вытираюсь полотенцем, зачесываю влажные волосы, собирая лишние капли влаги. Ложусь в кровать, не нарушая сон Жени, остаюсь на своей половине, а меня тянет обнять, притянуть, закопаться лицом в мягкие волосы, вдыхая полной грудью их запах.
Шуршание постели, движение воздуха – и женская ручка обхватывает меня за талию, между лопаток жжет прикосновение губ:
– Я ждала. – Женя упирается лбом в спину, ладошка поднимается к груди, накрывая сердце и считая удары. – Ты больше не злишься на меня?
От ее слов в голове словно случается взрыв. Тело превращается в камень: мышцы снова сводит от напряжения.
– Я никогда не злился на тебя, – накрываю пальчики своей рукой, сжимая. – Выбрось эту мысль из головы.
– Ты встречался с ним? – Женя не произносит имени, задерживая дыхание.
– Нет.
– Нет? – В тихом шепоте удивление.
– Забудь. Пока ты со мной, здесь, ты в безопасности. С Ирой и ее сыном тоже все будет в порядке.
