Игры закончились. До конца дня мы не общались. Я была просто в бешенстве! У нас карточный «кодекс» исполнялся беспрекословно, проиграл — плати. Ничего конечно серьезного проигравшему не было в случае не исполнения долга, просто с ним переставали общаться, все. А что? Никто никого играть не заставлял и на аркане не тянул, а карточные долги, даже в виде желаний, надо платить. Поэтому я не долго думала перед тем, как поцеловать Крейга, а может потому, что очень захотелось почувствовать его губы. Хотя бы чуть-чуть. То, что он имел ввиду поцелуй в губы, сомнений не возникало. В щечку поцелуй таким тоном не просят. Точнее не приказывают. Его голос опять эхом прокатил по всему телу, «поцелуй меня», волной нахлынуло желание и я невольно посмотрела на брата. Он буквально обжег меня взглядом и я опустила глаза. Дышать стало трудно, душно, возбуждение накатывало волна за волной, я чувствовала, что он все еще смотрит на меня. Мурашки по коже, тяжелое дыхание, мое и его, будто воду вдыхаешь, становится невыносимо! Вдруг он разворачивается и уходит. Я выдыхаю свободно, как рыба брошенная с суши обратно в воду, начинаю дышать. Слышу плеск воды.
Крейг вышел из ванной весь мокрый, где-то потерял свою простыню, капельки воды стекают по его накаченному телу. Я смущенно отворачиваюсь, ругая отголоски своих мыслей: «слизать эти капельки с его горячего тела», «прижаться», «запрыгнуть на него, обхватив ногами». Картинки так и мелькали перед глазами.
Ночью молча и не сговариваясь ложимся спиной друг к другу.
Конечно я хотел, чтобы она поцеловала меня в губы, но сказал это только для того, чтобы смутить ее, посмотреть на реакцию, а потом собирался добавить: «в щеку». Но то, как она посмотрела на меня, ее покорность, заставили меня досмотреть до конца. Неужели поцелует? Она потянулась ко мне, глядя мне в глаза, во мне уже жар, я горю, быстро целует меня в губы, раскрывшиеся от нехватки воздуха тяжелому дыханию. Я пытаясь совладать с собой говорю охрипшим от страсти голосом:
— Я хотел сказать в щеку.
— Тогда почему не сказал? — возмущенно.
— Я не имел ничего такого ввиду. — мой взгляд предательски падает ей на губы.
— Да? — с сарказмом.
— Извини. — тихо.
Днем меня еще пару раз накрыло. Будто волнами находит, с каждой волной все сильнее. Никогда ни с кем не было такого, эти волны, они почти осязаемы и я уверен, что она тоже чувствует это. Безумно сильное притяжение, я весь в огне, кожа горит от того, что я не могу даже прикоснуться к ней, член уже из трусов вырвался, хорошо еще простыню успел накинуть. Я хочу ее, я безумно хочу свою родную сестру! Я готов на колени перед ней упасть, лишь бы она сделала со мной что-нибудь, что угодно! Умолять ее хотя бы просто касаться меня! Пусть хоть ударит, все равно, лишь бы почувствовать ее, хотя бы так. Воображение уже нарисовало тысячу порочных сцен… Не знаю, как я нашел в себе силы совладать с собой, в душе облился ледяной водой до боли и судорог в мышцах, даже дверь не закрыл. Вышел и уселся в кресло за столом, прикрыв глаза, откинулся на спинку. На сестру старался не смотреть, она вызывает во мне помутнение рассудка.
Ночью легли спина к спине, стараясь не касаться друг друга.
Еще один день, в замкнутом пространстве с ней… Невыносимо находиться рядом, когда каждая клеточка тела тянется к той, на которую даже смотреть так нельзя. А она будто нарочно издевается надо мной, начиная от утренних сладких объятий и заканчивая тем, что она сейчас делает прямо у меня перед носом. Открыла банку с медом и вместо того, чтобы положить пару ложечек в блюдце, несет полную ложку в рот, подставив под ложку другую руку, чтобы мед не капнул на стол. Но надо же, весь мед в рот не поместился и в ложке его слишком много осталось, так что на руку он все таки капнул. Вот теперь, когда руки уже грязные, мы взяли блюдце и чудесненько положили туда ложку. А с пальцами что? Ну конечно же их нужно облизать, глядя мне в глаза.
— Тебе положить мед? — предлагает мне, оторвавшись от своего увлекательного занятия. Я смотрю на ее липкие пальцы «нет, можешь просто на пальцы намазать» думаю. — Я вымою руки — ее голос звучит обиженно и смущенно, наверное думает, я брезгую, так и хочется ей сказать: «я тебе сам сейчас вымою бл… и не только пальцы, языком!», черт… совсем обезумел.
Опять смотрит на меня своим гипнотическим взглядом, вижу, как дернулся кадык, дышит тяжело, глаз с меня не сводит. Кажется кого-то опять накрыло, неужели мое «свинство» на него так повлияло. По моему у Крейга едет крыша. И у меня вместе с ним, когда он так смотрит. Мне вообще нельзя думать о нем в таком направлении, равно как и ему обо мне. Раньше хоть в простыне ходил, как «Патриций», сейчас же предоставил все свое рельефное тело мне на обозрение. Руки, кубики пресса, ох… ниже смотреть мне нельзя. А еще у него просто офигенная задница! Каждый раз в восторге, когда вижу его сзади, и ему не видно, что я его разглядываю.
