И это тут же привело, казалось бы, доселе комичную ситуацию к абсолютной серьёзности. Одно лишь упоминание о Падме, одно лишь оскорбление, слетевшее с уст Асоки в адрес Амидалы и него самого, и генерал мгновенно замер на месте, как вкопанный. Глупым и нелепым погоням пришёл конец потому, что подобного превосходящего всё, что он только слышал от Тано, хамства, джедай просто не ожидал.
- Чтоооо? – гневно протянул до безумия ошеломлённый и оскорблённый Энакин, одним лёгким движением руки снося Силой мешавшую ему в поимке в конец оборзевшей ученицы преграду.
Огромный тяжёлый диван, легко переворачиваясь в воздухе, с грохотом полетел прочь с пути злого как ситх Скайуокера.
- Да я тебя сейчас… - аж задохнулся от ярости генерал, - Да я тебя сейчас до смерти изобью! – не думая уже ни о каких последствиях, джедай просто молниеносно ринулся в сторону бывшей ученицы, как раз стоявшей в данный момент недалеко от одной из стен.
- Не посмеешь, … ! – только и успела взвизгнуть Асока, когда Энакин резко ухватил её за руку, мощно припечатав спиной к твёрдой поверхности, медленно и лишь местами осознавая всю серьёзность ситуации, потому одновременно и боясь, что переборщила, и продолжая нагло дерзить Скайуокеру, потому, что, вдруг очутилась в столь двусмысленной ситуации.
- Пусти меня, мне больно! – оказавшись в «ловушке» буквально лицом к лицу с противником, так близко, столь сильно вторгаясь в личное пространство друг друга, извиваясь, словно змея, резко и отчаянно стала вырываться из захвата почему-то медлившего генерала Тано.
Похоже, девушка и сама не ожидала, что они вновь попадут в подобную ситуацию, такую запретную, такую интимную, как была между ними тогда, там, в душе.
Сейчас Асока находилась всего в паре сантиметрах о объекта своего воздыхания и вожделения, почти голая, абсолютно доступная, и ей стоило лишь слегка податься вперёд, и их с Энакином губы вновь соприкоснулись бы. Оба они слились бы в страстном, жарком поцелуе. А потом… Неизвестно что было бы между ними потом. В данный момент, пребывая в наркотическом полубреду, в неком состоянии игривой язвительности и наглой раскрепощённости, стоя так близко от Скайуокера, находясь в его руках, в полной его власти, смотря в глаза ему, Тано впервые в жизни почувствовала невероятно сильное, невероятно непристойное желание отдаться своему возлюбленному целиком и полностью, если, конечно, он только захочет её взять. От чего хамские дерзости тогруты, вдруг, приняли некий совершенно пошлый и откровенный окрас, с сильным оттенком досадной обиженности на бездействие генерала относительно её чувств к нему.
- У тебя нет вообще никакого права ко мне прикасаться! Ты мне никто! – продолжая и продолжая отчаянно играть свою вызывающе-намекающую, но в тоже время изображающую неприступность роль, дёргаясь в захвате Энакина, вопила тогрута.
Но Скайуокер, казалось, совсем её не слышал. Только сейчас, только когда он очутился на таком незначительном, почти незримом расстоянии от своей бывшей ученицы, генерал действительно «прозрел». Раньше он не видел всей красоты Асоки, не понимал, как и почему его так сильно тянуло к ней, не осознавал всю мощь своей истиной любви к юной тогруте. Джедай всегда считал, думал, полагал, что Тано была для него кем-то близким лишь духовно, существом которое можно любить как родственника, оберегать, защищать, но сейчас, сейчас он действительно в полной мере впервые взглянул на неё уже не как на девочку, а как на женщину.
Асока была так ослепительна, так невероятно красива, так невинна и соблазнительна в, подобном первому снегу, белом изящном белье, что столь выгодно контрастировало с её оранжевой кожей. Асока была такой жёсткой по характеру, но одновременно и такой мягкой и гладкой на ощупь. Плавные изгибы её хрупкого, но уже вполне успевшего идеально оформиться тела, просто сводили джедая с ума, даже сильнее, чем-когда-то сводили «прелести» Падме. А дерзкое поведение, наглость и хамство Асоки вызывали в душе Энакина дикую бурю эмоций – ядерное сочетания гнева и страсти. Необузданное желание обладать своей ученицей. От чего, Скайуокер уже и думать забыл о том, что ещё совсем недавно хотел жестоко избить эту наглую, хамоватую девчонку. Будь на месте Асоки кто-то другой, та же Падме, будь обстоятельства другими, будь разница в их возрасте не такой огромной, джедая уже ничто не смогло бы остановить, но какое-то очень далёкое, очень смутное и совершенное крохотное осознание реальности до сих пор удерживало его, предостерегало от неправильности этого поступка… И генерал медлил, в глупом замешательстве лишь продолжая и продолжая слушать дурацкую ругань своей ученицы, которая, к слову, была этим крайне недовольна и не забывала в весьма грубой форме его попрекнуть.
