То, что генерал причинил неимоверную боль своей любимой жене собственным поступком, он и так знал, но то насколько сильна была эта боль джедай понял только когда вошёл в квартиру и увидел Амидалу. Впервые за их совместную жизнь он увидел Амидалу плачущей, плачущей по его вине, и это было просто непростительно.
Женщина молча сидела на одном из огромных роскошных диванов гостиной и, нервно вертя коммуникатор в её нежных руках, позволяла крупным солоновато-горьким слезам скользить по шелковистым щекам её необычайно красивого лица, срываться с изящного подбородка и почти беззвучно падать на пол.
Завидев Падме ещё издалека, Энакин ощутил ставшие для него такими привычными за последние дни чувства вины, стыда и ненависти к самому себе. Вроде бы Скайуокер отчаянно старался как-то исправить сложившуюся ситуацию, помочь, позаботиться, быть рядом с теми, кого он любил, но отчего-то всё получалось с точностью да наоборот. Энакин лишь причинял и Асоке, и Падме ещё больше боли, и ещё сильнее разочаровывал их, заставляя страдать и плакать. Ему хотелось, чтобы всё было не так, ему хотелось не быть виноватым в их мучениях… Наверное, от того, слегка приблизившись к Амидале, Скайуокер и задал крайне глупый и наивный вопрос, подразумевавший под собой маленькую, самую крохотную надежду, что его любимая плакала не из-за него.
- Падме, что случилось?
Знакомый голос мужа в один момент заставил Амидалу легко вздрогнуть и, немного успокоившись, аккуратно утереть слёзы. Очевидно поняв, что её страхи и тревоги были напрасны, по крайней мере некоторые из них, женщина резко поднялась с дивана и почти моментально подплыла к Энакину. Всё ещё продолжая дрожать от переполнявшего её волнения, Падме даже не задумываясь, крепко обняла мужа так, будто уже и не надеялась увидеть его сегодня, да и вообще. Ещё какое-то время, пара незначительных, но таких приятных мгновений, Амидала простояла вот так, обвивая генерала собственными руками, нежно прижимаясь к нему заплаканной щекой и всем своим хрупким телом прежде, чем, резко отстранившись от джедая, влепила ему смачную пощёчину, строго взглянув на собственного мужа.
- Я уже думала, что ты умер. Все больницы обзвонила, все морги. А ты просто шлялся неизвестно где всю ночь. Сказал, что поедешь на пару часов домой к Асоке, а сам явился только под утро неизвестно в каком виде, - быстро, но чётко заговорила женщина, в глазах которой сейчас читалось столько негативных эмоций: злость, боль, разочарование, обида, одновременно переплетающаяся с некой почти незримой долей радости от того, что Энакин-таки был жив-здоров и невредим, и в то же время навивающей на Амидалу ещё пущее угнетение от его неблаговидной выходки.
Вполне понимая и резкий поступок, и нынешнее состояние собственной жены, Скайуокер не стал особо ярко реагировать на пощёчину, в конце концов, он её заслужил, однако, не желая, чтобы женщина подумала самое худшее из того, что она только могла предположить, всё же попытался сразу оправдаться.
- Падме я… - начал было говорить генерал, но закончить это предложение ему так и не было позволено.
- Нет, Энакин, я не хочу слушать твои оправдания, - ещё сильнее отодвинувшись от него, отрезала сенатор, ей действительно не хотелось выслушивать всё то, что мог сказать Энакин, это было и больно, и унизительно, и не достойно женщины её положения.
И если уж муж изменил ей, то знать подробности она не хотела. Это было ни к чему, важным являлся лишь сам факт, а не его детали, и оправдания. К тому же, безгранично любя Скайуокера, больше чем всех своих прежних поклонников, Падме крайне боялась, что услышав какие-то смягчающие ситуацию слова, она могла просто взять и простить его, закрыть глаза на всё, что было, а потом ещё долгие-долгие годы рядом с ним мучатся и истязать себя тем, что сама же позволила так унизить её. Нет, вот этого Амидала явно не желала, хотя её романтичное, доброе и мягкое женское сердце так и взывало к тому, чтобы подарить провинившемуся мужу ещё один шанс.
Видя, что Падме реагирует на него даже более жёстко, чем он того ожидал, Энакин вновь предпринял очередную попытку оправдаться или успеть сказать хотя бы слово, прежде, чем жена окончательно обидится на него за то, чего на самом деле не было. Да, Асока признавалась генералу в любви, но он-то ей ничем подобным не отвечал, да и вообще всё это было наркотическим бредом, уже не говоря о том, что и ночь вне дома он провёл только исключительно потому, что от этого завесила жизнь его бывшей ученицы.
- Но, Падме… - как-то виновато попытался возразить он, спешно протянув руку в сторону любимой, чтобы ухватить ту за одно из предплечий, будто это смогло бы сделать слова джедая более убедительными в её глазах.
Быстро уловив этот жест, Амидала ещё сильнее и резче отдёрнулась от Энакина, словно его прикосновения и вовсе были противны ей в данный момент, а затем, полностью придя в свой традиционный непоколебимый вид, ещё раз громко и властно произнесла:
- Я сказала, нет!
