Ханна не знала, что делать со своим сыном Алексом. В целом он был отличным ребенком: всегда умел пошутить, хорошо учился и ладил с семьей (удивительно для подростка). Все было бы прекрасно, если бы не ответственность Алекса по отношению к уборке. Из этого могла бы получиться подростковая комедия о взрослении, но смотреть такой фильм бесконечно Ханне надоело. Грязная одежда валялась повсюду, куртки и обувь лежали на полу в гостиной. Пол в ванной, по-видимому, был алтарем бога потной спортивной одежды и грязных носков, судя по количеству подношений. Даже когда Алекс стирал свои вещи, он забывал о них, а затем просто вынимал по одной из сушилки, словно из дополнительного шкафа. Но худшим из его проступков, безусловно, была грязная посуда. Оставить на столе миску с хлопьями вместе с половиной пакета молока? Это еще полбеды. Алекс обладал удивительной способностью есть где угодно и там же бросать посуду. Тарелки отправлялись под кровать, кофейные чашки и ложки неизбежно оставались на поверхностях, наиболее восприимчивых к стойким пятнам Роршаха. Ханна искала столовые приборы на компьютерном столе Алекса не реже, чем в ящике кухонного шкафчика.
Ханна не могла смириться с этим. Чего только она и ее партнер Маркус ни пробовали: ругались, читали нотации, высмеивали. Однако они так и не нашли эффективный способ контроля того, как Алекс использует предметы общего пользования. Ханна была в полном недоумении. Она не могла поверить, что может злиться из-за чего-то подобного, но это было так и добавляло совершенно ненужного напряжения в их отношения.
Однажды вечером, после того как Ханна пошла в комнату Алекса, чтобы отругать его, и вернулась, нагруженная горой гремящих тарелок, как мультипликационный персонаж, они с Маркусом устроили мозговой штурм.
— Что, если… мы заставим его есть игрушечным совком с тарелки-фрисби? Вдруг сработает? — предложил Маркус.
Ханна рассмеялась и хлопнула его по плечу.
— Я даже не уверена, что это его остановит. Но если серьезно, я понятия не имею, как с этим справиться.
— Думаю, сначала нам нужно дать ему понять, что так не может продолжаться. Чтобы он научился убирать за собой, нам нужна какая-то система.
После некоторого обсуждения они выдвинули несколько идей. На следующий день, когда Алекс пришел домой из школы, Ханна и Маркус попросили его сесть рядом и выслушать их.
— Алекс, милый, мы действительно больше не можем так жить. В доме постоянно царит беспорядок, и кажется, что он состоит в основном из твоих вещей. Я понимаю, что тарелка здесь или пара шорт там — это не так уж много, но они накапливаются, и хуже всего то, что я не вижу света в конце туннеля. Итак, вот что мы будем делать с этого момента.
Ханна взяла сумку, стоявшую на полу рядом с ней, и поставила на стол. Вынула оттуда по две керамические миски, тарелки и столовые приборы — все в голубых тонах.
— Это твои тарелки. Ими никто не будет пользоваться, кроме тебя, а ты не будешь брать другую посуду. Если я увижу, что ты взял нашу посуду и бросил ее, получишь предупреждение. Три предупреждения — и вечер выходного дня ты занимаешься работой по дому. Кроме того, мы просим тебя не есть в комнате. Знаю, это выглядит странно, но, если ты хочешь перекусить в одиночестве, делай это в гостиной. Ты же знаешь, что мы с Маркусом нечасто там бываем.
Алекс рассмеялся.
— Вы шутите, что ли? Это же какая-то дичь.
Ханна ответила:
— Именно. Это звучит безумно. Но я чувствую, что у нас нет другого выбора. Мы убирали за тобой много лет, думая, что ты вырастешь и научишься делать это сам. И если бы такое случалось время от времени! Но это постоянная и серьезная проблема. У нас вечно не хватает столовых приборов, мы убираем за тобой, даже находим еду, которая начала портиться. С меня хватит.
Алекс задумался на минуту, затем медленно кивнул.
— Хорошо, я понял. Но вы, ребята, тоже понимаете, что это не может продолжаться вечно?
— Понимаем. И не хотим, чтобы ты думал, будто тебе не рады в собственном доме. Как только увидим, что ты справляешься со своими тарелками и кружками, мы разрешим тебе снова пользоваться нашей посудой. Но правило «не носить еду в комнату» остается неизменным; мы считаем, что это вопрос чистоты.
— Ну ладно. — Алекс вздохнул.
— К вопросу о стирке: иногда ты стираешь вещи, а потом оставляешь их в сушилке, таская по одной, когда они тебе нужны. Отныне мы будем действовать так: если партия твоих вещей слишком долго пролежит в сушилке, я возьму ее в заложники. Ты не получишь ее обратно, пока не загрузишь новую партию. Если это не сработает, мы заберем что-нибудь другое, например твой Xbox.
— НЕ-Е-ЕТ! — с притворным (и не только притворным) ужасом взвыл Алекс.
— Я знаю, это ужасно.
— Хорошо, я попробую. Но что касается еды в моей комнате, нам нужно прийти к соглашению. Легко сказать, что я могу просто «пойти куда-нибудь, чтобы уединиться», но в этом доме только одна комната по-настоящему моя. Может, сделаем так: в комнате будут разрешены снэки и напитки в упаковках? И мусорную корзину я буду вытряхивать раз в два дня. Никакой посуды.
Ханна с улыбкой взглянула на сына.
— Ладно, договорились. Но никакой вредной еды.
— Никакой вредной еды.
