Вот честно — не ожидал. У Левицкой, как я думал, должен был быть аромат чисто канцелярии и расчётов: бумага, кофе без молока и чужая кровь на совещаниях. Но нет. Этот запах — он не был похож на другие. Ни приторной ванили, ни дёшевого парфюма из ритуала «я женщина, заметь меня».
Он был… точный. Спокойный, уверенный. С ноткой почти неуловимой сладости. Он лип ко мне, будто решил поселиться в голове.
Примитивный инстинкт — захотелось подойти ближе. Прямо вот уткнуться носом в изгиб шеи, туда, где пульс, и сказать: «Ты чё, издеваешься, Левицкая?»
Потому что пахла она на десять классов выше того, как я привык её видеть.
Этот запах — он обещал, что за всей её чёрно-белой бронёй есть что-то совсем другое.
Самолёт мягко оттолкнулся от земли — тот самый момент, когда город остаётся внизу, а ты замираешь между «ещё здесь» и «уже не там». Я бросил взгляд в иллюминатор — Москва утонула в облаках, и я понял: пора начинать игру.
Повернулся к Марине. Она устроилась, пристегнулась. Молчит. Её глаза не смотрят на меня — смотрят в окно.
— Слушай, давай без этой всей корпоративной херни, — говорю, чуть ближе наклоняясь. — Никакого «вы», никаких «господин Морено». Договорились?
Она медленно повернула голову. Без улыбки, но с прищуром.
—Вы предлагаете перейти на «ты», чтобы было проще меня бесить?
— Ну, вообще-то, чтобы ты не бесилась, когда я буду говорить вещи… менее официальные, — ухмыльнулся я, откидываясь в кресле.
— Хорошо, — коротко кивнула она. — На ты.
В этот момент я заметил: она немного расслабилась. Пальцы, всегда напряжённо сцепленные, теперь просто лежали на подлокотниках. Подбородок не такой острый. И даже губы — не сжаты в линию, а мягче.
— Как твой парень относится к командировкам? — бросаю вопрос почти не глядя, будто между делом.
— У меня нет парня, — отвечает чётко. Без надрыва, без вызова. Просто факт. Как сводка погоды.
Я чуть улыбаюсь.
— Серьёзно? — тяну лениво. — Ни одного? Или ни одного, кто заслуживает называться парнем?
Она делает глоток воды. Медленно ставит стакан обратно.
— Серьёзно.
— Ладно, — откидываюсь назад, играя в равнодушие. — А как ты вообще относишься к одноразовому сексу?
Марина дёргается не телом — глазами. На долю секунды. Чуть шире раскрывает веки. Я вижу, как у неё в голове срабатывает тревожная сирена — «Это что вообще было?»
Пальцы, до этого спокойно лежащие на подлокотнике, медленно сжимаются в кулак. Она не смотрит на меня — нет, слишком гордая.
Но я вижу: она опешила. Не ожидала.
И в этом её сбое есть что-то чертовски красивое.
Не потому что я хочу доминировать — я просто ловлю этот момент трещины, когда её броня даёт первую щель.
— Прямо вот так спрашиваешь? — голос ниже обычного. Тон сдержан, но дыхание сбивается, она сделала вдох чуть быстрее.
Я качаю головой:
— Мне просто интересно.
Левицкая не сразу отвечает. И в этой паузе — всё, что мне нужно. Я вижу, как в ней начинает работать машина логики. Сначала смущение, потом раздражение — за саму себя, за то, что почувствовала что-то, что не должна. А потом — этот еле уловимый проблеск...
Проблеск жара.
— Запросто, — говорит наконец. Слишком резко. Слишком буднично. Это фальшь, и я это слышу. — Но не с типами, у которых эго размером с самолёт.
Бинго.
Она обиделась. Не на меня — на себя. Её покрасневшие уши, выпрямленная спина, этот ледяной ответ — всё это защитная реакция.
Она почувствовала подтекст. И внутри уже пошёл отклик.
Тело выдало то, что ум ещё не признал.
Я откидываюсь назад, чтобы не прижечь момент.
Ловлю опять ее аромат. Пахнет от неё, как от грёбаного искушения.
— Всегда такая ледяная? — бросаю в сторону, будто мимоходом.
Она скользит взглядом — коротко, точно, по касательной. Но остро.
— Не перепутай холодность с тем, что ты неинтересен, — отвечает.
Голос — вкрадчивый яд. Без эмоций, зато с прицельной подачей.
Я усмехаюсь. Приятно.
— Ты считаешь меня неинтересным? Или просто боишься, что будет интересно?
— Ты, кажется, путаешь самолёт со спальней.
— А ты, кажется, давно не расслаблялась.
— Ты говоришь это всем в бизнес-классе?
— Нет. Только тем, кого хочу.
Она замирает. Полсекунды. Может, меньше. Но я вижу.
Как ресницы чуть дрогнули, как губы едва заметно приоткрылись. Словно кислорода не хватило.
— Я — не твоя легкая добыча.
— С недавнего времени меня не интересует легкая добыча. Скучно.
Откидываюсь назад. Не добиваю. Не сейчас.
Левицкая стремительно встаёт — молча, без взгляда на меня. Идёт в сторону туалета. Плавно, собранно. Я краем глаза следил, конечно. Зачем? Не знаю.
Возвращается — и, как назло, в этот момент реальность вдруг даёт по тормозам.
Какой-то мальчишка, из тех, что обычно шныряют по салону с вечным разрешением родителей «только на пять минут», резко поворачивается в проходе. В руке — пластиковый стакан с ярким апельсиновым соком. И я почти в замедленном кадре вижу, как жидкость выплескивается дугой — прямо на Маринину спину. Удар. Цветное пятно растекается по ткани худи.
Она не орёт. Не дёргается. Только ровно выдыхает — так, что сразу понятно: держит себя из последних сил.
— Всё нормально, — говорит.
