Марк на ходу достает телефон, приложил к уху и начинает говорить.
На испанском.
Голос — низкий, хрипловатый — шёл ровно, без пауз, как струя тёмного рома, густого и обжигающего. Я не понимала смысла слов, но каждое его интонационное движение отзывалось во мне телом — будто кто-то тянул невидимую струну внутри.
Этот акцент… Он в нейтральной речи звучал красиво, но вот так — в живом, свободном разговоре — он превращался в оружие. В мягкое, сексуальное, опасное оружие, которое действовало исподтишка: медленно, но метко.
И мне это нравилось. Слишком. Настолько, что я поймала себя на том, что просто сижу и… смотрю на него.
На широкие плечи в идеально сидящем пиджаке. На сильные кисти рук — крупные, мужские, уверенные.
На челюсть с лёгкой щетиной. На линию губ — жестких, властных, но таких, которые… наверное, умеют быть нежными.
Он был собран, спокоен, полностью контролировал пространство. Словно даже воздух подчинялся ему.
И в этом было что-то… притягательное до безумия.
Он поймал мой взгляд — на секунду. Чуть приподнял бровь, уголок губ дернулся в почти-ухмылке.
Словно заметил, что я смотрю. Словно не возражал.
Отворачиваюсь к окну.
Проклятье. Куда мы едем вообще?
Я пыталась смотреть в окно, на огни Алматы, на мягкий блеск улиц, на рекламные вывески и ровную вереницу фар. Город был красив — вечерний, живой, обволакивающий. За всем этим — тени гор, чёрные, недосягаемые. И всё бы хорошо, если бы воздух в машине не стал настолько наэлектризованным, что дышать им становилось почти невозможно.
Он сидел широко, как всегда. Уверенно. Просторно.
Колени — сильные, мужские, чуть раздвинуты. И я не сразу поняла — насколько близко он.
Может быть, это была тряска дороги, может, его небрежность — но одно его колено… слегка коснулось моего.
Меня как током ударило. Не резко — глубоко.
Дыхание сбилось.
Мир — чуть замедлился.
А он продолжал говорить — спокойно, как будто ничего. Но я видела, что он смотрит. Прямо. В меня. Не скрываясь. Слишком долго для случайности. Слишком пристально, чтобы это было просто взглядом.
Внутри всё сжалось.
Я потянулась к кнопке и резко опустила окно.
Ветер врезался в салон, прохладный, острый — рассыпал мои волосы, спутал их, будто нарочно. Я закрыла глаза на секунду, чтобы сбить жар изнутри.
Не помогло.
Когда я снова взглянула на него — Марк уже не говорил. Телефон был в руке, экран погас. Он чуть наклонился вперёд, локтями на коленях. Расстояние между нами стало опасным.
— Почему ты постоянно избегаешь моего взгляда? — голос Марка прозвучал неожиданно тихо, почти бархатно. Без нажима, но с каким-то странным притяжением.
— Я не избегаю. Тебе кажется, — выдохнула, слишком резко. Слишком быстро.
Я уже ненавидела, как предательски скользит взгляд в сторону. Как ладони становятся влажными, как будто мне снова семнадцать и я поймала себя на том, что думаю о нём... не как о боссе.
— Что за допрос? — добавляю, пытаясь вернуть контроль. — Мне не нравятся игры. Особенно когда меня держат за дуру.
В его взгляде что-то меняется. Как вспышка — неуловимая, быстрая, но горячая. Он чуть наклоняет голову набок, как хищник, перед тем как двинуться ближе.
— Что ты имеешь в виду? — голос стал ниже. Серьёзнее.
Я чувствую, как сердце колотится. Решаюсь. Хватит недомолвок. Хватит играть в холод.
— Я слышала тот разговор, — произношу глухо.
— Какой разговор? — он замирает.
— Когда ты сказал, что не переспал бы со мной.
И вдруг — хохот. Настоящий, хриплый, с каким-то изломом.
— Вот оно что… — говорит он уже тише. Его взгляд становится легче, мягче, почти тёплым. — Дай руку.
Я мёртво сижу, не двигаясь.
— Марина, — он смотрит в глаза. — Просто руку.
Я колеблюсь. Но он сам берёт мою ладонь, осторожно, как хрупкую вещь. Переворачивает её тыльной стороной вверх и медленно, почти не касаясь, проводит подушечками пальцев по моему запястью.
От этого прикосновения воздух в груди застревает. Кажется, даже сердце забыло, как биться.
— Когда я это сказал… ты меня тогда просто… выбесила своим вечным холодным игнором. Я был зол и уязвлён. И сказал гадость, чтобы тебя задеть, — говорит он, не отрывая взгляда от моей кожи.
Каждое его слово — как капля горячего меда, текущая по позвоночнику.
— Я правда так не считаю, — добавляет он, всё ещё касаясь моего запястья. — Ни капли.
Я не знаю, что сказать. Внутри всё клокочет. Мозг требует: «Не верь». Сердце — предательски молчит.
Снаружи — будто по команде — раздался первый глухой раскат грома. За окном чёрное небо вспыхнуло вспышкой молнии, и через секунду мир за стеклом вздрогнул от порыва ветра. Машина качнулась на месте, и дождь ударил в стекло, как барабан.
И меня — будто током.
Память сработала, как капкан: звук, вспышка, удар — всё это уже было.
Не здесь, не сейчас. Но в теле вспыхнул тот самый знакомый ужас. Холодный, липкий, отвратительно живой.
Я сглотнула, едва заметно напрягшись.
Сердце сжалось. Как в тот день.
Я не позволила себе думать дальше. Не туда. Только выровнять дыхание. Только… не выдать себя.
Марк продолжал держать моё запястье. Его пальцы были тёплыми, сильными, а движение нежным.
