Ты - не мой тип полностью

Пульс утих, но зуд внутри остался. Противный, тянущий. Хочется увидеть её — хотя бы на экране. Услышать, как она выдыхает в трубку. Напомнить себе, что всё это было не галлюцинацией. Что она действительно сидела на мне. Что её пальцы дрожали, когда она цеплялась за мои плечи.

Я лениво откинулся на спинку кресла, скользнул взглядом по экрану телефона, где пустовал диалог с Левицкой, набираю короткое сообщение.

Марк: Что делаешь, Левицкая?

Ответ пришёл не сразу. Почти десять минут. Я уже успел разлить себе виски, сделать пару глотков, отвлечься на разговор с Вершининым о каких-то поставках из Чили, и снова вернуться мыслями к ней.

Марина: Собираюсь на благотворительный вечер.

Марк: Ты, случайно, не в чёрном? Хочу знать, во сколько у меня начнётся приступ самоконтроля.

Есть только телефон и эти грёбаные три точки. Она заставляет меня ждать, как пацана, который не может решить, звонить или нет.

Пиздец, как она меня бесит. И сводит с ума.

Марина: Чёрное — это классика. У тебя аллергия на классику, Марк?

Марк: На классику нет. А вот на тебя — да. Прямая зависимость: чем меньше ткани — тем хуже держусь.

Марина: Тогда не смотри. Твоя выдержка — не мой отдел.

Марк: Я тебя видел, Левицкая. Вся дрожащая, мокрая, податливая. Думаешь, я это забуду?

Марина: У тебя, кажется, странная форма амнезии. Я помню, что это была ошибка.

Марк: Ты называешь это ошибкой. А мой член — самый прямолинейный судья — до сих пор встаёт при мысли, как ты извивалась на мне.

Марина: Ты сегодня особенно поэтичен.

Да, поэтичен. Если бы она знала, сколько раз я засыпал с её именем в голове. И просыпался — со стояком, будто мне снова семнадцать. Потому что в моей голове снова и снова одно и то же: её дыхание, её губы, как она выгибается под мной.

Марк: Предупреждение. Если ты думаешь, что я забуду, как ты стонала, прикусывая губу, — то зря. На вкус ты сладкая, и я к этому чертовски быстро привыкаю.

Слишком много правды в этих словах. Я бы выкинул телефон, если бы не знал, что через минуту снова в него уставлюсь. Жду. Опять три точки. Сука, она умеет держать на крючке. У неё талант.

Марина: Ты слишком самоуверен, Марк. Мне неинтересны мужчины, которые думают, что могут получить всё.

Ха. Да ну? Неинтересны? Тогда какого хера ты всё ещё отвечаешь мне?

Марк: Ты путаешь. Я не думаю. Я беру. И ты уже знаешь, как это бывает со мной.

Пауза. У меня ладонь сжимается в кулак. Если она сейчас опять напишет что-то про “ошибки” или “работу” — я сорвусь к чёрту. Она умеет сводить с ума даже через экран. Но она молчала. Никаких сообщений. Что ж. Отправляюсь на благотворительный вечер.

Баритон саксофона лениво скользил по залу, смешиваясь с приглушённым гулом голосов, звоном бокалов и мерцающим светом люстр. Я, Вершинин и Демковский шли через строй изысканно одетых гостей, перекидываясь короткими фразами с теми, кто имел значение. Мероприятие было роскошным: стекло, золото, ледяные ведёрки с шампанским, платья в пол, лакированные туфли.

Я кивал, улыбался, поднимал бокал. Девушки бросали взгляды, с полуулыбкой подходили, заигрывали. Кто-то коснулся моего локтя, кто-то запястья. Я знал, что мог бы выбрать любую. Прямо сейчас. Без усилий. Любую. Рыжую в зелёном, которая жрёт меня глазами. Или блондинку, чья грудь едва держится в платье. Это было бы просто. Легко. Без головняка. Без истерик. Без острых, цепляющих взглядов. Но нет.

Инстинкт упрямо скребся в одном направлении.

В сторонунеё.

— Слышь, Марк, — подошёл Вершинин, хлопнул по плечу. — Кого-то ищешь?

— Отвали, — коротко бросил я, даже не повернув головы.

— Ты слишком спокоен, — фыркнул подошедший к нам Демковский. — Или уже всё было?

— Не твоя епархия, Дэн. Потерпи. Считай, эксклюзив уже у меня в гараже.

И в этот моментонавошла.