В общем, исход битвы был предсказуем: телефон оказался в одной руке Райана Фаррелла, а другой он прижимал меня к себе.
Я застыла, наблюдая, как хлопья пены стекают по дорогущему костюму. Щеку и шею обжигало неровное дыхание, в грудь впивались пуговицы его рубашки, а в живот…
Я сглотнула, подняла голову и наткнулась на его взгляд.
Потемневшие глаза со зрачками во всю радужку, плотно сжатые губы.
Я буквально оцепенела под этим взглядом. Взглядом дикого зверя, загнавшего добычу.
Мы оба тяжело дышали после схватки, и, кажется, ни один из нас сейчас не думал о чёртовом телефоне. И только теперь я вспомнила, что совершенно голая. Что крепко прижата к мужчине. И что это, наверное, совсем неприлично.
Наверное, нужно было это прекратить.
Вырваться из его рук.
Закричать.
Да хоть что-нибудь сделать.
Но я не могла.
Ничего не могла. Ни дернуться, ни шевельнуться.
Лишь продолжала смотреть на его лицо, на каплю воды на щеке, которую хотелось стереть рукой. А еще почему-то хотелось коснуться тёмных волос и узнать, насколько они жёсткие.
А ещё – провести пальцами по изгибу губ. Почувствовать их тепло и упругость на своих губах…
Холодно не было. Через мокрую одежду я чувствовала жар сильного мужского тела. И от этого странно мутилось в голове.
Тянуло прижаться еще сильнее.
Потереться, ощущая грубую ткань чувствительной кожей.
И неотрывно глядеть в его глаза, обмирая от неясного предвкушения…чего-то…
Может, мне просто нравилось его провоцировать? Ну, или мое чувство самосохранения устало от скуки в этом доме и дало сильный сбой?
Потому что в его взгляде явно читалось: сейчас что-то произойдёт. Что-то такое, что разрушит границы.
А страха не было.
Ожидание.
Нетерпение.
Толика любопытства.
Да, это все было. Мне хотелось, чтобы границы рухнули, я была готова взглянуть на их осколки.
Темный взгляд испытывал, удерживал и казалось, спрашивал меня: «Ты уверена? Уверена в том, о чем просишь?»
– Да…
Я вздрогнула от неожиданности. Чёрт возьми, я подумала это или сказала вслух?
В следующее мгновение Фаррелл отстранил меня от себя и, подхватив под мышки, усадил в ванну.
И сразу же вышел, оставив меня одну разбираться со всей этой хренью, что творилась сейчас в голове.
Вода уже остыла. Пена осела и стала отвратительно скользкой. Я выбралась из ванны, насухо вытерлась, завернулась в полотенце и, вернувшись в спальню, упала на кровать.
Что. Твою мать. Это. Было?
Чему такому я была готова сказать «да», если, конечно, уже не сказала?
Кожа горела. Щёки горели. Всё горело. Сердце до сих пор колотилось, а дыхание не желало становиться ровным.
У меня что, поплыли мозги? Меня не может к нему тянуть. Единственное чувство, которое я могу и должна к нему испытывать – это ненависть. Тогда какого хрена?..
Наверное, я долго бы могла лежать вот так и изводить себя чувством вины, но, к счастью, словно проблеск в сознании, появилась и другая мысль: дело не в том, что, на хрен, со мной происходит. Дело в том, что, на хрен, происходит с ним.
Я видела это, отчётливо прочла в его взгляде. Возбуждение, страсть… дикое мужское желание.
Как и тогда, в кабинете, когда он прижал меня к стенке. Нет, это точно была не злость. И не ярость, и не бешенство. Кажется, мои прогулки голышом перед камерами не оставили его равнодушным.
И это можно использовать. Нужно использовать!
А что? Соблазнить его, сблизиться, потом промурлыкать «как мне грустно и тяжело в этом доме», уломать вывезти меня поужинать – и свалить.
Но в этом плане было много дыр. Много, гораздо больше, чем целых мест. Не факт, что у него размякнут мозги настолько, что он потащит меня на романтическое свидание. В крайнем случае, устроит его в одной из комнат этого дурацкого дома. Или вообще трахнет по-тихому и успокоится.
Но другого плана у меня не было. Альтернатива – сидеть тут день за днём и тупо пялиться в стену в ожидании… хрен его знает, чего.
Так что решено. Буду соблазнять Фаррелла.
Я посмотрела на себя в зеркало. Ну да, офигенная соблазнительница. Мешковатые джинсы, уродская майка, ни грамма макияжа. Мне и накрашенной-то на вид дают не больше пятнадцати, а сейчас я и вовсе – просто мечта педофила. Поэтому первым делом нужно приодеться.
Когда в обед Элеонора притащила мне очередной поднос с едой, я её остановила.
– Эй, мне кое-что нужно.
Она замерла у двери, недоверчиво глядя на меня. Я продолжала оставаться на расстоянии и даже сделала шаг назад. Боюсь, после истории с телефоном, если я попытаюсь к ней приблизиться, она убежит с визгом, разом растеряв всю свою чопорность.
– Нет, ну серьёзно, – заговорила я торопливо, пока она не успела убежать. – Что за уродские тряпки? – я кивнула на джинсы и майку. – Мне нужна пара красивых платьев, приличное бельё, понимаешь?
Она молчала, но слушала. Уже что-то.
– Если я ещё несколько дней поживу таким чучелом, то вообще забуду, что я женщина! Замуж не выйду, стану старой девой… и, блин, оттяпаю у тебя твою работу! А куда мне деваться?
Так, спокойно, Линда… помягче. Оскорблять Элеонору, конечно, особый вид удовольствия, но этим можно будет заняться после того, как она принесёт вещи.