О да! Я хотела – больше всего на свете. Но я представила, как буду рассказывать своим внукам историю о том, что была во Франции и отправилась пообедать на Эйфелеву башню. Боюсь, она не произведёт на них впечатления, если закончится на том, как я доехала до ресторана на лифте и тут же спустилась обратно.
– Не хочу.
Я высвободила пальцы из ладони Фаррелла. Мы пришли сюда обедать, и мы, чёрт возьми, пообедаем.
К счастью, наш столик был не у самого окна, и я смогла расположиться так, чтобы вид города с высоты остался у меня за спиной. Официанты приносили всё новые и новые блюда, и паника отступала. Похоже, Фаррелл и авиакомпания правы.
– Как выяснилось, роскошная жизнь не для меня, – улыбнулась я грустно.
– Это ещё почему? – удивился Фаррелл.
– Очевидно же. На роскошной яхте мне стало плохо. В шикарном ресторане я чуть не умерла от ужаса. В общем, всё пошло наперекосяк.
– Я так понимаю, на сафари ты уже не хочешь?
– Нет! – воскликнула я, пожалуй, даже слишком громко. Во всяком случае, кое-кто начал на нас оглядываться.
Смутившись, я уставилась в тарелку, и недовольно пробормотала:
– Я же сказала, что пошутила. Ни на яхту, ни в ресторан на Эйфелевой башне, ни на сафари я не хотела.
– Ладно, – легко согласился Фаррелл. – Тогда придумай что-нибудь другое. Уже без всякого сарказма. Раз мы отменили сафари, у тебя остаётся неиспользованное желание.
Перед глазами снова встала картинка, которую я уже представляла раньше: мистер Фаррелл в образе феи. И я не смогла сдержать нервного смешка.
– Только пусть это будет что-то реальное. Не требуй, чтобы я одарил тебя бессмертием или магическими способностями.
Я ответила прежде, чем успела сообразить, что говорю. Это вырвалось помимо моей воли. Потому что было моим настоящим желанием.
– Найдите тех, кто убил Криса. Тех, кто приказал его убить.
Улыбка исчезла с лица Фаррелла. Он посмотрел на меня серьёзно и накрыл мою руку своей.
– Не считается. Я найду их в любом случае. Обещаю.
Когда мы возвращались в аэропорт, уже темнело. Мы ехали молча. Я рассматривала огни ночного города, поражаясь его необычности и красоте. Мыслей не было. Сегодняшний день оказался слишком богат на эмоции, и сейчас я чувствовала только усталость.
Приветливые стюарды на борту самолёта, снова взлёт…
Но теперь я не видела облаков. Зато видела огни внизу. Целую россыпь огней. Удаляющихся, прекрасных. Они мерцали, переливались в светящейся дымке над городом, тонкими цепочками разбегались от него во все стороны вдоль едва различимых дорог. Потрясающее зрелище…
– Пойдём, – сказал мистер Фаррелл, когда огни остались где-то там внизу, а за иллюминатором воцарилась тьма.
Я не спрашивала, куда. Да и много ли здесь вариантов? Всё-таки это маленький частный самолёт, а не какой-нибудь океанский лайнер.
Фаррелл опустился на диван, я уселась рядом.
Он потянулся ко мне, взял меня за талию и притянул к себе ближе. И так вышло, что я улеглась спиной на его широкую грудь.
Сердце отчаянно забилось: в груди, в висках – казалось, оно стучит даже в горле.
Я могла высвободиться и знала, что он бы отпустил, но понимала, что не хочу. Не хочу, чтобы он отпускал. Такой уж это был день. Всё, что я сегодня пережила, было пугающим, и при этом головокружительно приятным.
Я почувствовала горячее касание губ к своей шее. А ещё почувствовала, что сейчас нельзя ничего говорить. То, что происходит, было слишком тонким, слишком хрупким, и мне чертовски не хотелось, чтобы оно разбилось о какое-то лишнее слово.
Я услышала свой голос словно со стороны:
– В тот день, когда вы не ночевали, вы ведь были у Каролины? У Каролины Стайлз?
Ну вот. Я сделала именно то, чего делать было нельзя. Потому что это имя отозвалось горечью во рту. В носу защипало, и к глазам подкатили непрошенные слёзы.
– Нет.
Короткий ответ, и я глубоко вдыхаю. Теперь я могу дышать. И одно это уже хорошо. И тогда я произношу то, что вообще не должна была говорить:
– Спасибо.
Его руки скользнули по моему телу, по гладкой ткани платья…
– Что вы… Что вы хотите сделать?
От растерянности мой голос прозвучал приглушенно.
И я совсем утратила способность говорить, когда он ответил:
– Хочу? Много чего. Но не бойся, я сделаю это не здесь. Сейчас я просто попробую…
«Попробую что?» Этот вопрос так и остался незаданным.
Потому что он слегка разворачивает меня, приподнимает лицо пальцами за подбородок и накрывает мои губы своими губами.
Секунда, и я снова теряюсь в нахлынувших ощущениях. Оказывается, тогда, на яхте, мне не показалось – он обжигает. Дыханием, нежными поглаживаниями моей шеи, языком, который проталкивает мне в рот.
А еще он вызывает зависимость, потому что меня пронзает осознанием, что я скучала. Сильно скучала и безумно хотела повторения того поцелуя.
Но этот другой.
Неторопливый, чувственный – он как будто действительно пробует меня, хочет узнать вкус моих губ. Или пытается что-то понять для себя. Или просто окутывает меня сетью из нежности, из которой не хочется выбираться. Наоборот, в нее хочется укутаться как можно плотнее, и тем самым позволить лишь сильнее запутать себя.
Не должна…