Я уже выходила из ванной в уютном махровом халате, когда дверь приоткрылась. На пороге появилась Элеонора, за спиной у нее маячил здоровенный детина.
– Это мастер, – пояснила она. – Он вроде бы нашел проблему, разобрался, но теперь нужно проверить, во всех ли комнатах работает.
– Окей, – лениво протянула я.
Взяла с тумбочки пульт, щелкнула кнопкой. На экране появилась смазливая голливудская физиономия. Она вещала что-то про благотворительность и мир во всем мире.
– Все в порядке, – прокомментировала я.
– Подождите, я сам посмотрю.
Неужели? Он нажимает на кнопки как-то иначе?
Мастер отодвинул Элеонору в сторону, не обращая внимания на ее возражения, подошел ко мне, взял из рук пульт и…
И в моей ладони оказался клочок бумаги.
Пот прошиб меня с ног до головы, на какое-то мгновение я застыла. Это не просто мастер, это… Черт возьми, я понятия не имею, кто это и что ему нужно.
– Все в порядке, – с улыбкой объявил мастер. – Все работает.
– В таком случае немедленно покиньте комнату! – звенящим от негодования голосом заявила Элеонора.
– Конечно, конечно, миссис…
Мастер исчез за дверью, Элеонора за ним следом. А я так и осталась стоять, сжимая в руке бумажку и не понимая, что с ней делать.
Сердце билось как сумасшедшее. Я и хотела увидеть, что там, и боялась. Но в любом случае разворачивать ее перед камерами не стоило.
Я шмыгнула обратно в ванную. Развернула записку так осторожно, словно она могла меня ужалить.
«Линда, ни о чем не волнуйся и не говори лишнего. Фаррелл тот еще гад, но я тебя вытащу». Вместо подписи одна единственная буква «Ф». Но мне и не нужно было больше. Я и так знала, кто это.
Я смяла записку, хотела ее выбросить, но сунула в карман. Снова вышла из ванной, без сил упала на кровать. Меня била мелкая дрожь. Вот и все. Игры закончились. Я больше не могу, как раньше пить с Фарреллом дорогое вино, кататься на яхтах и летать на самолетах, оправдывая это тем, что у меня нет выбора.
Теперь выбор есть. И я должна сделать его прямо сейчас. Кому я верю? Райану Фарреллу или тому, кто подбросил мне чудесную идею забраться в его офис?
Каждый из них был убедителен, каждый уверял, что хочет помочь и только один говорил правду. Кто?
Фаррелл приедет поздно вечером. Это значит, что мне не нужно принимать решение прямо сейчас. У меня есть несколько часов, чтобы подумать.
Я так и не прикоснулась к пульту от телевизора. И не только потому, что глупый шум – это последнее, что мне сейчас было нужно. Нет, он напомнит мне о телевизионном мастере. От которого, мне казалось, исходит опасность не меньшая, чем от записки.
Я провалялась целый день на кровати, путаясь в собственных мыслях и чувствах. Элеонора приносила и уносила подносы с едой, бросала на меня обеспокоенные взгляды, но, слава богу, ничего не спрашивала. И это к лучшему. Боюсь, если бы она вздумала лезть ко мне с расспросами, узнала бы много новых неприличных слов. И только когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая привычную серую стену за окном в веселенький розовый цвет, я сказала Элеоноре:
– Когда мистер Фаррелл вернется, передайте ему, что мне надо с ним поговорить.
И стоило мне это произнести, как я почувствовала, будто холодная жесткая рука, которая весь день сжимала мои внутренности, разжалась, и я, наконец, смогла дышать спокойнее.
Что бы там ни было, решение я приняла. Правильное оно или нет, скоро узнаю.
Но менять что-то уже поздно.
Мистер Фаррелл не стал вызывать меня к себе, сам явился в комнату. Вид у него был крайне усталый. Я шагнула ему навстречу и уже в следующее мгновение оказалась в крепких объятиях. И даже мой возмущенный писк ничего не изменил.
Фаррелл прижимал меня к себе, зарывшись лицом в макушку, и выпустил только спустя несколько долгих мгновений. Тогда, когда я вовсе не хотела, чтобы он меня отпускал. Потому что выяснилось, что стоять, уткнувшись носом в его грудь, вдыхая его запах, вжимаясь в него всем телом, мне нравится. Чертовски нравится!
Нравится, что он большой и сильный. И когда он обнимает меня вот так, мне кажется, что он запросто решит все мои проблемы и защитит от чего угодно. Возможно, это просто иллюзия, за которую мне придется поплатиться. Но мне нравилась эта иллюзия, и я ничего не могла с этим поделать.
– Прости, девочка, но я мечтал об этом весь чертов сегодняшний день.
Я едва улыбнулась, потому что его слова мне тоже нравились. Этот мужчина, которого боятся, ненавидят, которым восхищаются… Неужели он и правда чувствует что-то ко мне? В это было невозможно поверить. И так хотелось поверить в это!
– А как прошел твой день? – спросил он.
– Если честно, паршиво, – вздохнула я.
Достала из кармана халата записку и протянула ему.
Фаррелл переменился в лице, пробежал взглядом написанное на клочке бумаги один раз, потом второй. Кулаки сжались, по скулам заходили желваки.
– Как это сюда попало? – тихо спросил он, чеканя каждое слово.