И ровно в этот момент я понял, что это
На всякий случай, чтобы все-таки не опозориться, я взглянул на местечко над ее локтем во время танца. Маленькое сердечко, которое соединяло нас даже сквозь тысячи километров, все еще красовалось на молочной коже, и я против воли улыбнулся.
Не могло быть встречи эпичнее, чертовы маски и так исказили едва узнаваемые образы, и я не мог дождаться минуты, когда танец закончится и я сорву с нее мешающее украшение.
Мы не могли не победить, потому что наш тандем всегда был впереди всей планеты, но победа – последнее, что волновало меня сейчас, учитывая, что свидание победителям придумывал я буквально прошлой ночью.
Я был просто чертовски рад ее видеть, как мальчишка. Тот самый, восемнадцатилетний, который десять лет назад поцеловал ее на прощание и уехал в аэропорт, чувствуя, как тот самый камешек в груди разрастается с каждой новой ее слезинкой.
Дрожь в пальцах сегодня была до последней секунды, я все еще думал, что могу облажаться и принять другую девушку за нее. В таком случае мне пришлось бы ехать в Россию и находить мою Цареву, потому что ровно в то мгновение я понял, как чертовски соскучился.
Но это была она… И я подхватил ее на руки и обнял так крепко, насколько хватало сил. Мне было даже плевать на то, что нас вполне мог видеть ее жених и я мог в любую секунду получить по морде.
Она прижалась ко мне, и я понял, что у нас все хорошо. Ну то есть я в целом побаивался, что десять лет моего отсутствия в ее жизни могут отразиться плохо. Мы совсем не общались, я явно ранил ее отъездом, но все прошло хорошо. Она обняла в ответ, и камень в груди рухнул, больше не доставляя тяжести.
До сих пор обнимаю, не могу расцепить рук уже около трех минут, и радуюсь, что она тоже не спешит от меня отлипать. Яна – это не просто часть моей жизни с трех до восемнадцати лет. Она и есть жизнь.
– Я поверить не могу, – шепчу ей, зарываясь носом в волосы. Горькая нотка миндаля щекочет рецепторы, и я улыбаюсь, как идиот, не веря в происходящее. Удивительно, что мы пересеклись вот так вот. В мире миллион развлечений для туристов и еще больше парней, мечтающих станцевать с такой красоткой, но каким-то чудом именно мы повстречались друг другу именно здесь. Удивительно!
– И я, – говорит она, и я чувствую в ее голосе улыбку.
Приходится отстраниться, чтобы наконец-то взглянуть в ее лицо, потому что я толком не успел сделать этого после снятия масок. Но руками все еще держу за плечи, магнитом тянет.
– Чертовски красивая, – говорю первое, что вертится на языке. Она и правда невероятна. – Влюблюсь сейчас, Царева, тормози меня.
– Я заноза в заднице, вспоминай, – хохочет она и склоняет голову, поправляя упавшие на лоб кудри. – Ну и ты хорош! Андреас, серьезно? С каких пор?
– Местным так проще, – закатываю глаза, – а я привык, восемь лет уже в Испании.
– С ума сойти, – качает она головой, продолжая улыбаться. – Я ожидала от этого отдыха всего, но не этого, честное слово. Даже не знала, что ты живешь тут!
– Мама даже не разболтала? – удивляюсь. Кто-кто, а моя матушка-то точно болтает обо всем без умолку. – Удивительно.
– Да… – она запинается и снова поправляет волосы, – как-то не пришлось к разговору, видимо. Я давно не болтала даже со своей.
– Наслышан, что ты у нас девочка столичная, – улыбаюсь ей, притягивая к себе за плечи, – замуж выходишь, да? Мама рассказывала. Рад за тебя.
Правда, рад. Яна хоть и заноза в заднице, но она одна из лучших людей, которых я когда-либо встречал за все свои двадцать восемь лет. В ней столько света, что она могла бы спокойно заменить солнце, если бы то неожиданно взорвалось и мир погрузился бы во тьму. Ее света хватало, чтобы освещать мою душу долгие годы и начать светить в нее снова сейчас, спустя три минуты после нашей встречи.
– Отменяй радость. – Она улыбается, но весь свет и счастье, что были в ней мгновение назад, растворяются, и теперь в этой улыбке фальши столько, сколько я за все годы в Яне не видел. Какого черта? – Я не невеста больше, я одинокая брошенка, так что сюда я приехала залечивать душевные раны. Ну что-то вроде того.
Она все еще улыбается, но я вижу, как кусает щеку изнутри, и мне внезапно хочется надавать себе по лицу за то, что завел такой разговор. Кретин. Я явно ее расстроил, но сейчас не лучшее время для грусти. Я верну ее настроение и начну прямо сейчас, а потом мы обязательно поболтаем по душам.
– Пошли, – хватаю ее за руку и тяну обратно на танцпол. Мы совершенно нагло свалили оттуда и даже не приняли приз: столик на двоих на берегу моря в нашем с парнями клубе и ночь у бассейна тоже только на двоих. Мы нечасто закрываем клуб на ночь, потому что обычно это идеальное время для того, чтобы заработать немалое количество денег, но именно сегодня решили сделать такой приз победителям, и как же чертовски повезло, что выиграли именно мы. Нет места лучше для разговора по душам, чем бассейн, полумрак, вкусный коктейль и шум моря поблизости. Идеально.
– Мы без масок! – напоминает она, но уже все равно, плевать на них.
