– А с тобой хоть горы сверну, – признается он, и я тянусь его обнять, совершенно не понимая, почему он, такой невозможно прекрасный, все еще один. – А теперь расскажи мне, кто там тебе прохода не дает? – тут же меняется его голос, и он отстраняется от меня. Злость вспыхивает в глазах, но мне не страшно. Она не на меня направлена, я точно знаю.
– Марк, – вздыхаю. – Он ничего особенного не делает, но постоянно поджидает меня то у работы, то утром в парке, когда бегаю. Я объясняю, что все зря и я не прощу его, а он постоянно говорит, что изменился.
– Разберемся, – кивает он вдруг решительно, и я понимаю, что разборки эти ничем хорошим могут не кончиться.
– Нет, Андрей! Он идиот, от него ничего хорошего ждать не стоит! Я… сама. Как-нибудь.
– Точно. Как ты круто придумала. Тебе бывший, от рук которого ты страдала, жизни не дает, а я буду рядом на лавочке сидеть, мороженое есть. Нет, Яна, так не будет больше. У тебя есть я, и словосочетание «я сама» ты отныне можешь забыть. Ясно тебе?
Вздыхаю. Еще один диктатор, но эта диктатура мне даже как-то по душе. Киваю и мягко ему улыбаюсь, а потом таю, когда она наклоняется и целует меня в лоб. Ладно… Он же мужчина, ему виднее, наверное, как такие дела решать.
А мне очень тепло на сердце от этого «у тебя есть я». Есть. Я чувствую.
Он уходит примерно минут через сорок, а я потом еще долго не могу уснуть, с улыбкой пялясь в потолок. Убираю его отовсюду из черного списка и получаю сразу же короткое «неужели». Хихикаю в подушку, желаю сладких снов и недолго размышляю о том, что жизнь, вполне возможно, не так уж плоха, как кажется.
А потом звенит будильник в шесть утра, и я думаю, что погорячилась с позитивом на ночь. Он все еще звучит, как исчадие ада.
Выключаю его и по привычке встаю, иду в ванную, одеваюсь и вдруг зависаю с одним носком на ноге и понимаю, что вчера я получила столько позитива, что вполне могла бы выспаться сегодня.
Но тут приходит осознание, что с хорошим настроением пробежка мне не кажется столь ужасной, как с плохим. Я… привыкаю? Не знаю. Но в любом случае в постель не возвращаюсь, а надеваю второй носок и продолжаю собираться на улицу.
И воздух кажется чище, и собаки, которых хозяева выгуливают, словно добрее, и даже удивительно, но парочки, которые тут тоже спортом занимаются, так сильно уже не бесят.
И стоило мне один вечер провести в восхитительной компании и получить заряд хороших эмоций!
Бегу по парку, слушаю музыку, думаю о том, что приготовить на завтрак, отвлекаюсь на пару секунд на милейшего пробегающего мимо корги и… врезаюсь в кого-то, чуть не падая.
Черт…
Все настроение падает в бездну, когда я вижу перед собой Марка. Погода сразу же не кажется такой теплой, как минуту назад, парочки снова бесят, а пробежка снова кажется худшим занятием в жизни. Я отступаю на пару шагов от него и только потом замечаю, что он держит меня за запястье. Видимо, схватил, когда я чуть не упала, но теперь почему-то не спешит отпускать.
Сегодня он не улыбается, как весь последний месяц, и, видя злость в его глазах, в памяти проносятся все ужасы, которые я пережила рядом с ним. Кожа покрывается мурашками от страха, я дергаю руку, но он не отпускает, и привыкшая к такому маленькая девочка внутри меня хочет сжаться в комочек и сделать все, что он попросит. Но та Яна, которая только-только начала жить, упорно продолжает пытаться вырвать руку. У меня выходит, но запястье отдает острой болью. Он держал очень крепко, останутся синяки.
– Привет, Яночка, – скалит он зубы. Мне страшно, очень! Все точно как тогда, когда он ни во что меня не ставил, когда унижал, распускал руки. Я все-таки делаю те пару шагов назад, хочу сбежать, но от паники ноги словно ватные, я с трудом передвигаю их на полметра.
– Что тебе снова нужно? – спрашиваю хриплым голосом. Прокашливаюсь. Дрожу от страха.
– Мне? Мне всегда только одного нужно. Тебя.
– Я сотню раз сказала, что между нами все кончено, сколько еще раз повторить?
– А мне не надо повторять, – растягивает губы в улыбке, но в этот момент он больше похож на маньяка. Я вообще не понимаю, что вдруг стало триггером, что он перестал скрывать свою настоящую сущность. Месяц ведь держался, я не верила, конечно, но получалось у него почти талантливо. – Надо просто сделать так, как я говорю. Ты всегда была послушной девочкой, так будь ею!
Что-то внутри меня снова дергается. Почти незаметно, это все от страха. Подчиниться, послушаться, сделать так, как хочет, иначе будет хуже… Но я сильнее, во мне храбрости много, я больше не его кукла!
– Нет, – дрожащим голосом отвечаю, но пытаюсь быть твердой. – Нет, Марк. Найди себе другую дурочку, а лучше не порть никому жизнь и просто… в общем, оставь меня в покое. По-хорошему.
– А не то что? – ухмыляется он.
За спиной раздается родной голос, и я выдыхаю.
– А не то говорить буду я.
