— Думаю, что после вашего чудесного воскрешения и вы, Максимилиан, и Екатерина Алексеевна способны на многое. Не удивлюсь, если ваши возможности выше годуновских. Вот только показывать это вы не спешите, что тоже верно. Наш Император хоть и стал помягче в последнее время, однако же не потерпит, если кто соперником ему станет. Годунов, он и есть Годунов.
Екатерина была занята тем, что пыталась соотнести даты событий в этом Явном мире и в том, где она родилась и выросла. У нее никак это не получалось. Хронология событий не совпадала во многих случаях. Оставившие след в истории ее родного мира люди рождались в другое время, некоторые важные события отсутствовали, вместо них происходили другие. Катя все ждала появления Михаила Ломоносова, русского гения, но о нем не было слышно. Война со шведами, явление Пушкина, как поэта, появление мануфактур, отсталость в медицинских познаниях и другие факты и события выстраивались в совершенно другой очередности, нежели в той, что она знала. Этот мир был совершенно иным, развивался он иначе и все исторические личности по датам своего рождения, времени деятельности и ее результатам часто не соответствовали знаниям Кати. Что же касается медицины, то она вспомнила пример, как в ее мире, в самом сердце просвещенной Европы, в Вене, врача Земмельвейса упрятали в психиатрическую клинику лишь за то, что он призывал своих коллег хорошо мыть руки перед тем, как принимать роды. И это в 19 веке! В этом Явном мире не было Смутного времени. Поляки не входили в Москву и не прошлись огнем и мечом по русским землям. Григорий Отрепьев был убит при переходе через русскую границу передовым разъездом московского воеводы Федора Мстиславского, а Годуновы не были запачканы казнью маленького сына Марины Мнишек и на них не лежала печать материнского проклятия.
Просьбу князя Алсуфьева Катя приняла близко к сердцу, покушение на ребенка — это страшная дикость, ее маленький Андрюша мог пострадать! Они тотчас же ушли скороходом в Тверь, вотчину Алсуфьевых. Их слуга, невысокий, лет тридцати мужчина, смотрел на Екатерину с выражением покорности на лице.
Она подошла к нему, внимательно вглядываясь в карие глаза, затем положила ему пальцы на виски, постояла рядом несколько минут, развернулась и вышла из комнаты.
— Это Ксения Лопухина. Она влюбилась в вашего сына, князь Андрей, но он до сих пор не замечает ее. Его женитьба на Арине Пересветовой обозлила Ксению и она заставила вашего слугу положить в карман Арине небольшой артефакт, сбивающий работу скороходов. Арина в результате погибла, но остался их с Иваном маленький сын. Теперь Иван занят мальчиком, уделяет ему много внимания, по-прежнему не смотрит на Ксению, прилагающую много усилий, чтобы его соблазнить. Ксения, угрожая вашему слуге тем, что погубит его жену, мать и дочь, заставила передать ребенку проклятые фигурки чародеев. Лишь внимательность охранников Андрея спасла ему жизнь.
Они сидели в гостиной большого дома Алсуфьевых за чаем, который у князей был дивно хорош. Катя чувствовала в нем аромат смородинового листа и медовость кипрея. Князь Иван, тяжело переживавший покушение на сына, проговорил севшим голосом:
— Но как же так, Екатерина Алексеевна? Ксения — женщина! Вот вы растили моего сына с любовью, как собственного, а Лопухина, как вы утверждаете, любит меня и желает смерти моему сыну. Как это может сочетаться?
— Разное случается, князь. Человек сам по себе существо сложное, а женщина порой сама себя может не понимать. Очевидно, в Ксении слишком много тьмы, она избалована, не терпит отказа. Я удивлена, что она терпела и ждала столько лет. Не думаю, что она будет ждать, пока вы ее обвините в покушении на вашего сына и внука. Она наверняка уже уехала и спряталась от преследования. Защитите близких вашего слуги, если сможете. А с ним поступайте, как считаете нужным. У него был выбор, он мог обо всем рассказать вам и просить вашей защиты.
Шереметьевы вернулись к себе домой ранним вечером, погуляли с детьми по саду, вместе поужинали. Когда дети уснули, Катя и Максимилиан тоже принялись готовиться ко сну, день был тяжелым и чувствовалась душевная усталость от пережитого.
— Так, так. — протянул князь. — Оказывается, у нас есть мыслеходец, о котором не знает сам Государь.
Катя, стоявшая у зеркала, усмехнулась, блеснули хитрющие серые глаза:
— Гнусный поклеп, мой князь! Ничего подобного! Знать не знаю, ведать не ведаю!
Максимилиан подошел к ней совсем близко, обнял и нежно глядя в лукавые глаза, предположил:
— Стало быть, не рыскаете вы, княгиня, в чужих помыслах и не следует мне с опаской думать о том, как сильно я вас люблю. И вы не прочитаете это у меня в голове?
— Я прочитаю, об этом, мой князь, в ваших глазах, а в моем сердце вы увидите, как люблю я вас и что не будет в нем никого, кроме вас, никогда.
