— Что скажешь, чародей? Кто же покушается у нас на жизнь княгини Екатерины Алексеевны?
Чародей Резунов побледнел, глаза его невольно остановились на Императрице, потом он с большим трудом перевел взгляд на Императора, собрался и выдавил из себя севшим голосом:
— Я всегда готов служить дому Годуновых, Ваше величество!
— И кто же из дома Годуновых захотел смерти княгини? — холодно поинтересовался Император.
Главный имперский чародей молчал. Годунов жестко повторил:
— Кто?
— Даниил Голицын попросил от имени своей сестры… — через силу проговорил Резунов.
— Так значит, Голицыны теперь в доме Годуновых и равны им?
Голос Императора, казалось, заморозил воздух в Тронном зале, никто не смел шевельнуться, пока он ледяным взглядом рассматривал свою супругу. Екатерина Годунова тоже замерла, не смея поднять на мужа своих глаз.
— Даниила Голицына — ко мне! — жестко приказал Государь.
Стражники развернулись и подались было исполнять его приказ, но из коридора раздался шум и в Тронный зал вбежал дворцовый служка, испуганный и ошеломленный. Он бросился на колени перед тронным возвышением и прохрипел:
— Там, там… Государь, Голицын там… змеи!
Испуганно вскрикнула женщина, толпа присутствующих зашумела, в панике подаваясь ближе к выходу. В зал, четко ступая, зашел бледный стражник и доложил:
— Ваше Величество! В покоях графа Голицына лежит тело брата Императрицы. Судя по всему, он умер от многочисленных змеиных укусов. Когда мы на крики вбежали в комнаты, оттуда уползали последние змеи. Мы обыскали покои, больше змей там нет, где они — неизвестно.
Большего испытания придворная толпа вынести не могла. С криками ужаса люди кинулись к выходу, сбивая друг друга с ног, затаптывая упавших и тут же падая под ноги другим бегущим из дворца. Дюжие стражники не в состоянии были справиться с обезумевшей от страха толпой. Когда Тронный зал опустел, на полу остались несколько стонущих мужчин и женщин, которые были не в силах подняться. Стражники выносили их на руках и отправляли в лекарские комнаты. На троне остались сидеть Император и его жена, перед ними стояли супруги Барятинские и чародей Резунов, вдруг вцепившийся руками в воротник. В тот же миг от его горла оторвалась небольшая змейка, мягко шлепнулась на ковер и мгновенно исчезла под соседней стеной. Резунов упал на пол, в агонии разрывая на себе одежду и корчась от болей.
— Ты, это все ты, ты! Это из- за тебя! Будь ты проклята, будь проклята! — Екатерину Годунову
трясло от злости. Она кричала, указывая пальцем на княгиню, волосы ее растрепались, бледное лицо исказилось от ненависти.
— Мы не можем здесь более оставаться, Государь. Вчера мы едва отбились от нападения змей, сегодня они напали на тех, кто разозлил их, разбудив не вовремя из спячки. Где они сейчас — не знает никто. — проговорил князь и открыл скорый переход прямо из Тронного зала.
В княжеском доме, в Белоярске, в этот вечер собрались самые близкие люди. Кроме Барятинских, за столом сидели Наташа с Ланселотом, Айрин и Роман Апухтин. Рядом с Алексеем и Катей стояли дети, Ириша и Петр. Екатерина обняла детей и, глядя на сына, сказала:
— Сынок! Запомни, никому и никогда ты не должен рассказывать о том, что произошло на поляне возле озера. Никому, кроме тех, кто сейчас находится в этой комнате, ты не станешь рассказывать о своих способностях. И ты, доченька, никогда не рассказывай никому и ни о чем. Все, что происходит в нашем доме, о чем мы говорим, кто приходит к нам — это наше семейное дело и никто об этом не должен знать. Вы поняли меня?
В то время, когда в Белоярске ломали головы, чего стоит ожидать от Государей, сам Владимир Годунов гадал, как могло такое произойти и когда его милая, робкая жена Екатерина превратилась в жесткую, хитрую женщину, которая за его спиной скрытно продвигает интересы своей семьи, используя самые грязные приемы. В гостиной своих покоев он ходил из угла в угол, поглядывая на Екатерину, скорбно сидящую в кресле.
— Рассказывай, любезная супруга, с каких пор ты стала карать и миловать без моего ведома. Ты даже придворного чародея подчинила себе, моя слабая, милая жена. Похоже, сегодняшний неудачный прием войдет в историю под названием Змеиная Масленица.
Императрица подняла голову, с лица ее стерлось выражение покорности и смирения, она смотрела вызывающе и зло.
— С каких пор, спрашиваете, любезный супруг? Быть может, с тех, когда вы отказывали моим родственникам в их небольших просьбах? Что случится, если мой брат или дядя займутся добычей алмазов или золота? Вам жаль для родителей жены дома на берегу теплого моря? Вы не хотели отобрать у вашей любимицы Шереметьевой ее сады? А их так желал мой погибший брат! Теперь его нет в живых, вам легче от этого? Мой бедный, несчастный брат!
Императрица зарыдала, закрывая лицо ладонями. Лицо Годунова исказилось, но он справился со своими чувствами и проговорил:
