Родион тем временем аккуратно закатал брючину лавровских джинсов и не удержался, чтобы не ругнуться. Нога распухла и покраснела, а когда он коснулся кожи, Лаврова вздрогнула и прикусила губу. Долгов поспешно отвернулся, принявшись искать в бардачке бутылку с холодной водой. Он всегда считал, что с нервами у него полный порядок, но сейчас, глядя на то, как Лаврова застыла, боясь пошевелиться, Родион чувствовал что-то странное. Ощущение было такое, словно ее боль отголоском передавалась ему, и смотреть на сжавшуюся от боли женщину было невыносимо.
— Вот, приложите, — Долгов протянул Кате наконец обнаруженную бутылку с водой. — Может, хоть немного легче станет. — Еще раз сочувственно взглянул на куратора и, поднявшись, пересел на водительское место. Завел двигатель, и машина сорвалась с места. Никогда прежде курсант Долгов не ездил с такой скоростью. Никогда прежде он не думал о том, как это жутко — чувствовать боль другого человека и знать, что ровным счетом ничем не можешь помочь.
***
— Долгов, я вам очень благодарна, но дальше я сама, — Лаврова как-то сразу поняла, что курсант не собирается упускать возможность остаться у нее. Не сказать, что это было неприятно, но все-таки оставить у себя на ночь парня, имеющего на нее определенные виды, было бы полным идиотизмом.
— Екатерина Андреевна, вы сейчас всерьез? За кого вы меня принимаете, если думаете, что я просто уйду, оставив вас в таком состоянии? Да еще и после того, как в вас стреляли…
— В каком “таком” состоянии? — устало спросила капитан. — Я не смертельно больна, это всего лишь растяжение. А стрельба вас вообще не касается. Это мое личное дело.
— Это ваше “личное дело” чуть не обернулось вашим же трупом, — неожиданно резко бросил курсант. Он только сейчас понял, как переволновался за эту несносную женщину, которая вечно строит из себя ожившее воплощение почти болезненной самостоятельности. — Зачем вы вообще потащились на эти чертовы склады? И даже не подстраховались? Вам что, угрожали?
— Хватит! — резко перебила Катя, сердито толкнув дверь. — Я не собираюсь обсуждать с вами свои проблемы. Спокойной ночи.
Родион проигнорировал более чем ясный намек и прошел в прихожую.
— Даже не надейтесь от меня избавиться, — заявил он, вешая куртку на крючок и нарочито не обращая внимания на недобрый прищур холодных глаз куратора. Не очень вежливо, но осторожно усадил Катю на стул и помог снять сапоги.
— Я прекрасно могла бы сделать это сама, — бросила она раздраженно. Осознание собственной слабости бесило до невозможности.
— Пойдемте, поухаживаю за вами, — усмехнулся Родион, разгадав причину ее недовольства и решив не проявлять собственного волнения. — Поздно ужинать, конечно, вредно, но что-то мне подсказывает, что вы проголодались.
— Это что-то подсказывает мне то же самое, — усмехнулась Катя, поудобнее устраиваясь на стуле. Раздражение вдруг испарилось без следа, на смену ему пришло странное, почти нелепое в такой ситуации умиротворение. Неожиданно оказалось невероятно приятно видеть на своей кухне этого парня, колдующего у плиты. Его забота была настолько непривычной, что Лаврова просто не знала, как себя вести. По-хорошему следовало выставить курсанта за дверь, но снова устраивать бессмысленные баталии не хотелось. Оставаться одной не хотелось еще больше, поэтому Катя просто откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться после безумного вечера.
— Я, конечно, не повар, но, думаю, это можно есть, — улыбнулся Родион, ставя на стол тарелки с наскоро сваренными макаронами и чашки с чаем. Хлопнул себя по лбу и вышел в прихожую, вернувшись с коробкой пирожных, которые успел купить по дороге.
— Только не говорите мне, что бережете фигуру и морите себя голодом, — произнес прежде, чем Лаврова успела что-то сказать. Катя покачала головой, но спорить не стала. Опустила глаза в тарелку, принявшись крошить вилкой котлету — есть вдруг резко расхотелось.
— Пойдемте, вам нужно отдохнуть, — моментально угадал ее состояние Долгов и, заботливо поддерживая, словно Катя была серьезно ранена, повел в сторону комнаты. И Лавровой отчего-то впервые не хотелось сопротивляться.
— Посидите со мной, — вдруг произнесла Катя, когда Родион, заботливо укрыв ее пледом и погасив свет, собирался покинуть спальню. Парень моментально выполнил просьбу, устроившись на краешке кровати.
— Может, вам что-то нужно? — спросил тихо. Лаврова не ответила, просто молча накрыла его ладонь своей и закрыла глаза. Долгов замер, не решаясь пошевелиться. Что такого произошло с железной леди, если она не только позволила ему остаться без лишних споров, но и попросила побыть с ней? Родион осторожно улегся рядом и, осмелев, притянул женщину к себе. От нее почти неощутимо пахло больницей, а вот запах духов, жаркий, летний, дурманящий, почему-то показался невероятно настойчивым. Он пробирался в легкие, оседая там теплой волной, казалось, просачивался через кожу, пропитывал насквозь, словно даря Родиону что-то от любимой женщины. И, засыпая, Долгов подумал, что отдал бы многое за подобные ночи.
Ему снилось лето.
