Я застыл на месте и обернулся на Куросэ, которая шла чуть позади. Она тоже остановилась.
— Я все понимаю, но при чем тут журналы?
— Я совсем не уверена, что спасу Кадзую-куна в одиночку. И еще ты мне просто нужен живым. — Куросэ нахмурилась, а у меня от ее слов сердце пропустило удар. Даже нет: чуть не выпрыгнуло из груди, когда она так прямолинейно пожелала, чтобы я продолжил жить. А чтобы она не догадалась, насколько меня тронули ее слова, я ответил подчеркнуто холодно:
— Не уходи от вопроса. Получается, что если журналы останутся, то мы с Кадзуей обязуемся не бунтовать против судьбы и умереть. И тебя устроит?
Она не нашлась что ответить и замолчала. Такие вещи вообще не решают продажами, поэтому я счел, что разговор окончен, и в ускоренном темпе зашагал к станции. Куросэ молча последовала за мной.
— И тебе правда нормально? — спросила она вдруг, когда вокзал уже маячил перед носом.
— Что?
— Ты правда собрался умирать? Тебе нормально?
Формулировка меня, конечно, выбесила, но я поленился язвить. А поскольку она спрашивала из искреннего беспокойства, я даже ответил спокойным тоном:
— Да, правда, и да — нормально.
Не дожидаясь ответа, я сбежал на станцию.
«Ты мне нужен живым».
Ее слова не выходили у меня из головы, и я вспомнил их, когда уселся у себя в комнате и уставился в одну точку.
Мне такое говорили впервые, и если честно, слова оказались очень приятными и даже заставили меня поколебаться. Я ведь поначалу тоже хотел еще как-то побороться. Но в итоге хорошенько все взвесил, принял свой жребий и решился умереть. Я столько людей не спас, что потерял право цепляться за жизнь.
Я достал с полки одну из книжек, что уже давно дожидалась своего часа, и открыл.
Глаза бежали по буквам, но те не отпечатывались в голове, так что вскоре я бросил это занятие. И в тот же миг звякнуло уведомление. От Куросэ пришло сообщение: «Хочу кое-что попросить. Можно после фестиваля. Уделишь минутку?»
«Ок», — ответил я и упал в постель.
Настал день фестиваля. Число над моей головой уже уменьшилось до тридцати восьми.
Еще чуть больше месяца. Оглянуться не успел, а смерть уже дышит в затылок. Скоро конец всем моим страданиям, и я обрету покой. Наверное, смерть — мое единственное спасение.
По дороге я опять миновал того самого мальчика. Над его головой колебалось печальное 50, и сегодня он, как обычно, нес, шатаясь под их весом, четыре портфеля. Мой велосипед проехал совсем близко.
Вот и тебе недолго мучиться осталось. Еще пятьдесят деньков потерпеть — и больше над тобой никто не будет издеваться. Красота! Пока что еще надо немного потрудиться, но мы с тобой справимся. Я мысленно пожелал ему сил и укатил дальше к станции.
Кадзуя уехал предыдущей электричкой: вроде как у них там что-то было не до конца готово с такояки. По крайней мере, так он написал. Я достал телефон уже только на велопарковке.
«Принято», — ответил я и в одиночестве сел в вагон.
— О! Утро, — поприветствовали меня из-за спины, когда я вышел со школьной станции.
Обернулся и обнаружил Куросэ верхом на велосипеде. Она тут же спешилась, но пошла чуть впереди, обогнав меня. И сказала, не оборачиваясь:
— Не забудь про вчерашнее, ладно?
Ах да, она же хотела что-то попросить после фестиваля.
— Если что, я пока ни на что не соглашался!
— Сейчас не успею объяснить, так что все потом.
Что-то у меня недоброе предчувствие. Я угукнул, Куросэ бросила, что ей еще переодеваться для комнаты страха, вскочила на велик и укатила.
Моя задача исчерпывалась простой продажей журналов, поэтому я не особо торопился в школу.
Там, несмотря на ранний час, вовсю бурлила жизнь, и, чтобы сбежать от суеты, я ретировался в наш класс. Решил, что буду до упора читать там книгу, но в классе тоже царила та еще суматоха. От криков одноклассников у меня звенело в ушах, так что дальше нескольких страниц я не продвинулся.
Как только прозвенел звонок, я бросился в пустой кабинет на первом этаже. Там организовали киоски для нашего кружка и лаборатории манги. Из наших я единственный остался без дела, поэтому разложил на столе товар и уселся в ожидании покупателей.
Ребята из лаборатории манги украсили свой стенд шариками и всякими там бумажными цветами, и наш киоск на контрасте с ними смотрелся уныло.
Ценник мы установили в двести иен. Лично я считаю, что недорого, однако покупатели интересовались только мангой, и за два часа я продал всего-то десять экземпляров. С такой динамикой я пожалел, что мы с Куросэ вчера все-таки не заключили пари.
Она, как и обещала, пришла после обеда, но почему-то все ее лицо покрывали какие-то странные пятна. На губах запеклась кровь.
— Это что?
— Я зомби в комнате страха.
Я так и подумал, просто удивился, почему она так и пришла в гриме. Какая же все-таки чудачка.
— Может, смоешь?
— Через час велели возвращаться, так что пока оставлю, — отозвалась мрачная Куросэ. Хотя, может, мрачной она казалась из-за землистого оттенка кожи.
— Ух! Смотри, у них зомби за прилавком!
— Жесть!
Но, как ни парадоксально, покупателей, наоборот, сильно прибавилось.