— Хорошо. Очень тронули терзания главного героя и его развитие, и плот-твист в конце, когда он такой: «Что, и ты туда же?!» Как бы сказать… Я рад, что они оба спаслись, — честно признался я. Хотя, пожалуй, финал оставил меня скорее в недоумении, потому что больно все удачно сложилось.
— Да? Ну хорошо, если понравилось.
— Кадзуя, а вот чисто в теории, ты бы как на его месте поступил? На месте главного героя, я имею в виду, — вдруг спросил я.
Я чувствовал, что он писал протагониста не с себя. Но мне стало интересно, как бы он вел себя в моей ситуации.
— А в чем, собственно, вопрос? Ясное дело, друга надо спасать, тут без вариантов! — ответил он так удивленно, как будто я спросил какую-то глупость. В его голосе не прозвучало и тени сомнений, и мне показалось, что мне чем-то больно прилетело по голове. — Я пока писал, искренне пытался понять, что гложет главного героя. Обычный человек на его месте объяснил бы другу, что у него есть такая волшебная способность, и на этом бы все закончилось. Честно говоря, он меня даже подбешивал.
Его слова меня добили.
— Понимаю, — слабо отозвался я.
— Ладно еще когда он ничего не говорил каждому встречному-поперечному, но уж друга-то спасти обязан!
Как это похоже на Кадзую. Он прямой и очень чистый человек. Вот кто подошел бы на роль главного героя — Кадзуя Нодзаки. Мы с ним как будто пришли из разных миров.
— Ну и что с того, что он когда-то кого-то не спас? Это же не повод опускать руки! — распекал Кадзуя героя, которого сам же и описал.
Я не хотел слышать, что еще он о нем скажет, и поспешил сменить тему:
— Можно странный вопрос?
— Странный? Насколько?
Я давно хотел узнать, как он ответит. Хотя мне все равно потребовалось время, чтобы наконец спросить:
— В чем для тебя смысл жизни?
— Это что за внезапная философия? Мы прям становимся похожи на настоящий литературный кружок! — насмешливо хмыкнул Кадзуя. Но, увидев, как я серьезен, собрался с мыслями: — Жизни, говоришь?.. Я не уверен, что у жизни есть смысл… Но, наверное, люди как раз и живут, чтобы его найти? Не знаю!
Он смущенно фыркнул и отвел глаза.
Я не отводил:
— И что же, он найдется по ходу жизни?
— Фиг его знает. У кого-то да, у кого-то нет, наверно. Правда, не знаю.
Я невольно улыбнулся, насколько он ответил в своем духе. Сколько раз я задавал похожий вопрос — все сказали что-то свое, и это интересно. А я бы, наверное, так и не нашел ответа, даже если бы пожил подольше.
— Немного изменю формулировку. Вот ты — зачем живешь?
Кадзуя сложил руки на груди и задумался.
— Гм-м. Живу, потому что не хочу умирать, пожалуй. Мне еще столько всего хочется попробовать. Вот и живу. Как-то так!
— В твоем духе, — ответил я.
— Но знаешь? — продолжил он. — Жизнь похожа на то, как пишутся книги. Сам определяешь, о чем будет текст, и хотя не знаешь, куда идешь, но только от тебя зависит, будет конец счастливым или трагическим. Мне кажется, надо прожить так, чтобы за короткий срок новеллы как можно эффективнее распорядиться главным героем, то есть собой, чтобы она закончилась на позитивной ноте. Правда, что я понимаю… — добавил он в конце.
В принципе, логично, что Кадзуя, который в качестве хобби пишет книги, считает именно так. А как же его собственная жизнь? Когда умираешь таким молодым — это счастливый конец? Конечно, счастье не в длине срока, но Кадзуе он выпал совсем уж короткий. Что касается повести моей жизни, то у нее финал точно безрадостный.
Та девочка в больнице сравнила жизнь с картиной, Кадзуя — с книгой. Какой-нибудь бейсболист наверняка привел бы бейсбольную метафору, а музыкант — музыкальную.
Но Кадзуя еще не закончил.
— Хотя, знаешь, когда у меня книга не идет, я возвращаюсь на предыдущую страницу и все переписываю, а с жизнью такой номер не пройдет. Пожалуй, не самое удачное получилось сравнение, — невесело усмехнулся он.
Как про меня сказано. Что бы я отдал, лишь бы только перелистнуть назад страницы и спасти Акари, которую сам же погубил, но это невозможно. В нашей жизни нельзя переписать ни минуты, ни секунды. И здесь с литературой самая большая пропасть.
— Я иногда думаю: почему я тогда не умер?
Это он, наверное, про автобус. Они с Акари в тот год учились в одной параллели, но Кадзуя пережил аварию. Он тоже состоял в школьном совете и тоже сидел в носовой части, однако каким-то чудом отделался царапинами. В тот миг, когда автобус столкнулся с бензовозом, Кадзуя как раз нагнулся достать чего-нибудь пожевать из сумки. В этой позе он легче принял удар, и врачи даже удивлялись, как это он избежал хоть сколько-то серьезных травм.
— Можно, конечно, сказать, что мне просто повезло, но я думаю, что, может, это все-таки не просто так.
Кадзуя единственный выжил из представителей школьного совета, поэтому я не удивлен, что он видит в этом некий перст судьбы.
— Раз не просто так — то, получается, зачем?
Друг по-прежнему держал руки скрещенными на груди.
— Не знаю, поэтому так напряженно и ищу. Наверное, пойму по ходу дела. Так что мне пока рано умирать, — ответил он, нахмурившись.
От его слов меня пробрала дрожь, но тут в кабинет как раз зашла Куросэ.