Но даже если и так, я ему тем более не помощник. Такая уж у него судьба. Мне не стоит вмешиваться. И вообще, когда он умрет, меня даже не будет на этом свете. Я давно переживаю за мальчишку, но все равно ничем не могу ему помочь. Так я оправдывался, что вовсе не обрекаю его на смерть.
Вот если бы ему попалась такая же учительница, как Саяке в средней школе, она бы его наверняка спасла. В тягостных раздумьях я прошел мимо.
И вдруг минут через десять меня окликнул до боли знакомый голос:
— Ой! Это же Арата-кун!
Я обернулся.
На меня вытаращилась женщина на велосипеде:
— Точно, это ты! Исхудал, нет?
— Здравствуйте. Да… может, и исхудал.
Мама Акари Нацукавы, моей первой детской любви. Мы жили по соседству, но не виделись с самых похорон. Я несколько раз замечал ее на улице, но меня терзала вина за гибель ее дочери, и я старался не попадаться ей на глаза.
— Сто лет не виделись! Прогуливаешь, что ли?
— Н-нет, у нас укороченный день. — Я постарался придать голосу убедительности.
— А! А мне как раз вчера родственники вкусной хурмы прислали. Заходи в гости! И как раз, если тебе несложно, поставишь за упокой Акари палочку благовоний.
Я с самых похорон даже ни разу на могилу подруги не сходил.
Просто представляю, как Акари меня ненавидит. Я ведь ее все равно что убил. Я сомневался, что мне стоит тревожить их домашний алтарь.
— Я думаю, Акари бы обрадовалась. И сегодня так холодно. Заходи! — Мама подруги чуть не силком утащила меня в гости.
Три года я не переступал этот порог, но у них все так же пахло розами. Меня провели через гостиную к чуть потрепанному дивану.
Мне вспомнилось, как Акари еще в начальных классах радовалась, что они купили новый диван. Тут же пригласила в гости, и я помню, как мы на него запрыгнули. И то же самое с шестидесятипятидюймовым телевизором. Она похвасталась, что у них новый телик… Одно за другим всплывали воспоминания.
— Угощайся! — Мама Акари принесла на подносе нарезанную хурму и чай.
Я наколол один ломтик на зубочистку и попробовал. Сладкая, мягкая — как в старые добрые времена.
— Арата-кун, ты, наверное, уже в старших классах? Наверное, если бы Акари была жива, вместе ходили бы в школу, — тихо пробормотала женщина, бросая взгляд в соседнюю комнату, убранную в традиционном стиле. Там стоял буцудан24 с фотографией дочери.
— Она училась лучше меня, так что, думаю, поступила бы в заведение поприличнее.
— Нет, она бы наверняка захотела учиться с тобой вместе. Мне так кажется.
Женщина забрала опустевшую тарелку на кухню. Я пригубил горячий чай и прошел к буцудану.
Сел перед ним в формальную позу и вгляделся в фотографию. Ее сделали перед торжественной линейкой на церемонии поступления в среднюю школу. Смущенная Акари стояла на фоне школьных ворот, такая чистая и светлая. Снимал ее отец, а я стоял рядышком, когда делали этот кадр. Тогда я даже думать не мог, что он отправится на семейный алтарь…
Я зажег палочку благовоний, позвонил в поющую чашу и сложил руки в молитве. Когда закрыл глаза, перед мысленным взором воскресла улыбка Акари.
Интересно, встречу ли я ее после смерти? Если да, то как мне смотреть ей в глаза? Простит ли она меня?
Мысли одна за другой проносились в голове, окутанной ароматным дымом.
— Извините… вы не покажете мне комнату Акари? — попросил я, когда закончил молиться и вышел на кухню к хозяйке дома, которая мыла тарелки.
— Ну конечно, — слабо улыбнулась она.
Я и так знал, где раньше жила моя подруга: в дальней комнате на втором этаже. Сколько раз ходил в гости. За закрытой дверью нас встретила столь знакомая мне розовая обстановка.
— Тут все как прежде.
— Да, так ничего и не смогли выкинуть.
Нежно-розовые обои, занавески, белье на кровати и даже коврик. Раньше я смущался, но теперь мне показалось, что тут очень уютно. Я огляделся по сторонам, вспоминая проведенные вместе с подругой дни.
Мы вместе гоняли в приставку и решали домашку, иногда ссорились. Даже в прятки умудрялись играть, хотя смешно, потому что мы друг друга сразу находили. Я от всей души порадовался, что перед смертью еще разок сюда заглянул.
— Арата-кун, спасибо. Приходи еще, — сказала на прощание мама подруги, когда дала мне с собой пакет, в который положила целых три хурмы.
Я поблагодарил ее, низко поклонился и собрался уходить.
— Ой, точно!
Я обернулся:
— Что такое?
— Я у тебя давно хотела спросить. Ты знаешь, Акари ведь не сразу погибла. Когда ее привезли в больницу, она еще была жива. И все причитала: «Прости, прости, Ара-тян». Вы с ней поссорились?
Меня как будто током ударило.
Как странно. Зачем Акари, у которой было полное право меня проклинать, просила прощения? Зачем звала меня на пороге гибели?
Неужели она на грани жизни и смерти вспомнила те мои слова? «Вдруг ты завтра умрешь?» Я ведь предупредил ее за день до роковой поездки. Впервые предупредил кого-то о скорой смерти. Получается, Акари вспомнила и поэтому просила прощения? Если да, то очень, очень зря! Она должна была вовсе не просить прощения, а, наоборот, во всем меня винить!