Ты внутри меня полностью

Как бы она не конспирировалась и не прикрывалась Аделиной, она всегда оставалась собой. Даже если сама того не понимала. От нее несло Кирой так, что я задыхался рядом с ней от воспоминаний и в то же время не мог ими надышаться.

Она бежала не от меня.

Она бежала от себя.

От нашего прошлого, что искалечило нас обоих.

Да, она не захотела бороться за нас. Я не виню ее в этом. Она выжила. Это главное. Вышвыриваю и захлапываю дверь перед носом картинок о бессознательной окровавленной Кире на руках человека Потапова после похищения. О довольном отце, рассказывающем, как насиловал ее. О замершей во времени и пространстве Кире с безжизненным взглядом в больнице. Полуживой, с опущенным взглядом Кирой, очертившей вокруг себя зону отчуждения, в которую не пускала никого.

Помню ее письмо, которое получил до того, как узнал про аварию. Я знаю его наизусть.

“Знаешь, Макс, если бы у меня была возможность переписать последние полгода своей жизни, я бы это сделала. Я бы лучше тешила себя иллюзией, что люблю другого, других, неважно сколько бы было их в моей жизни, постели. Но я бы променяла каждую секунду счастья с тобой на имитацию бурной жизни без тебя. Мешает “бы”. В нашей жизни нет опции переписать прошлое.

Ты правильно тогда сказал, что жалеешь о каждом прожитом дне со мной. Я возвращаю тебе твои слова. Я жалею о каждом мгновении, прожитом с тобой. Лучше бы я никогда не знала тебя. Был бы жив мой папа. Моя семья не развалилась бы на части. Я бы просто жила, танцевала и радовалась миру, как раньше.

Ты заменил мне все, а я слишком поздно поняла, что так отчаянно пыталась показать, доказать тебе, что любовь существует, что она может заткнуть собой любую дыру в сердце и развеять любую тьму, что сама с головой увязла в этой иллюзорной трясине. По шею в болоте, будучи Булатовой, я цеплялась кончиками пальцев за единственную возможность оставить себе что-то прекрасное после нас, но и ее вы отобрали у меня.

Я разведусь с тобой заочно. Киры Булатовой больше нет. Слишком высокая цена за эту фамилию.

Я никогда не прощу себя.

Я никогда не прощу тебя.

Я оставила тебе прощальный подарок. Это и есть мой ответ на твое “как все исправить и что мы должны попытаться это сделать”. Ищи его в том месте, где когда-то учил меня водить. Чтобы ты никогда не забывал, что мы натворили.

Не твоя Кира”.

У нас нет шанса переписать свое прошлое.

У нас есть возМОЖНОсть создать свое настоящее.

И каждый новый день оставшейся жизни – это твоя возНУЖНОсть взять ручку и вписать в новые страницы своей книги жизни все, что ты хочешь. Даже если страшно, что не получится. Особенно, если страшно.

Макс

Прилетев, я больше не пытался дозвониться до Потапова. Я знаю свою правду. Даже если я сошел с ума. Я еду к своей любимой женщине, кем бы она не была. Я еду к своей дочери, чьей бы она не была. Они мои. Всегда были. И всегда будут.

По дороге заезжаю домой и звоню Наталье Андреевне. Она сразу берет трубку.

– Я знаю, кто такая Аделина. Где она? – Хриплю, не узнавая свой голос.

– Здесь, в лагере, – она не спрашивает, о чем я. Она знает.

Кладу трубку.

Не сбежит.

На спидометре стрелка заваливается на правый бок. От ветра срывает скальп. Лицо разрывает. Но мне плевать. В этом мире для меня имеет значение только одно. Жива.

Останавливаю машину, оказавшись в густом пыльном облаке. Чувствую скрип песка на губах, зубах. Вытираю рот, сплевывая грязь и жадно глотая воду из завалявшейся бутылки под засохшими цветами на переднем сиденье.